Чтение онлайн

— Это ничего не доказывает; чужие поведешь отлично, за это ручаюсь.

— Ну, до свидания!

— До свидания!

Молодые люди поклонились друг другу, и когда взоры их встретились, ни один из них не увидел ничего особенного. Добряк Богунь был совершенно спокоен, а Люис как бы шутил.

Могло это быть и так и могло быть иначе.

Тамар полетел стрелой к Божьей Вольке.

Ни барон, ни Лузинский не хотели верить своим глазам, когда он возвратился.

— Как? Ты не был в Турове? — спросил Гельмгольд.

— Напротив, еду оттуда, — отвечал Богунь, — но, без предисловий, привожу вам не очень приятную новость.

— В чем же дело? Что такое? — спросили оба.

— Действительно, мне удалось шепнуть Изе, что завтра утром придет к беседке крестьянин для переговоров, но несносный Люис, который отошел было, вдруг намекнул мне, что я приехал к паннам с поручением от претендентов. Из этого я заключаю, что он уже догадывается кое о чем.

Молодые люди переглянулись.

— Если бы догадывались, — заметил Валек, — то не стали бы говорить, а просто постарались бы поймать.

— Э! Они предпочитают напугать, нежели сделать сцену, — отвечал Богунь. — Я их знаю; в них замечается что-то недоброе.

— Но что такое? Откуда? Панны изменить не могли. Кому же донести? Кто навел на эту мысль?

Нетрудно было угадать, ибо добряк Богунь мало знал о том, что творилось в Турове. Всю надежду возлагали на Мамерта, который должен был приехать ночью для свидания с будущими женихами.

Пан Мамерт Клаудзинский, несмотря на то, что, по-видимому, потворствовал делу графинь и их импровизированным претендентам, боялся, однако ж, подозрения, которое могло навлечь на него месть француженки и дю Валя. С бароном сносился он чрезвычайно осторожно и весьма редко. Записочки, посредством которых они сообщали друг другу свои мысли, клались патриархальным способом, заимствованным из прочитанных романов, в дупло дуба, стоявшего над плотиной между зверинцем и садом. Одна из них, написанная измененным почерком, уведомляла, что ночью Мамерт явится для очень важных переговоров к садовой калитке в Божьей Вольке.

Остаток дня прошел довольно тихо. Хозяин приказал, чтоб люди внимательно наблюдали за тем — не приедет ли кто, под предлогом дела, из Турова, и дали бы ему знать об этом. До вечера, однако ж, никого не было, и барон Гельмгольд и Валек ожидали у калитки задолго до условленного времени. Они принуждены были укрываться в тени, потому что месяц, как назло, ярко освещал окрестность.

Нетерпение начало уже овладевать не столько галицийским бароном, сколько раздражительным Валеком, как в кустах показался прибежавший человек, который приблизился к ним так ловко, что его не коснулся ни один луч месяца.

Пан Мамерт оделся особенным образом, растрепал себе волосы и загримировался так, что его трудно было узнать и близкому человеку.

Все вошли в густую заросль, и молодые люди приступили к Клаудзинскому, расспрашивая о новостях.

— Плохие новости, господа, — сказал Мамерт тихо, — наверное кто-нибудь выследил — выдал нас. Я говорю "нас", но это касается не меня, а только вас обоих, потому что, кажется, обо мне еще ничего не известно. Вчера потребовала меня графиня. Я застал у нее дю Валя; они были встревожены. До сих пор они питают ко мне безграничное доверие. Я сразу увидел, что они не знают, что делать. Графиня начала с того, что верит в мою постоянную преданность их семейству, которому так давно служу, что сумеет быть благодарной, если я захочу представить доказательства этой привязанности. Конечно, я сказал, что весь к ее услугам. Тогда дю Валь и графиня объявили мне без предисловий, не называя источника, что им точно известно, что панны задумали бежать из Турова. Я спросил с кем? Мне назвали барона.

— А! Меня назвали?

— Да, — продолжал Маметр, — и они неспокойны. Прибавили, что подозревают пана Богуслава в деятельной помощи, и поручили учредить вокруг дома скрытую стражу, чтоб ни из города, ни с почты ни один человек не мог дойти до паненок незамеченным.

— Но скажите — кто же мог изменить? — прервал его барон.

— Нельзя даже и догадаться.

— Ну, что же, были сцены, получили панны выговор? — спросил Лузинский.

— Им даже не подали и вида подозрения; в доме все по-прежнему, только словно есть стража.

— Кто приезжал в это время? — спросил барон.

— Кажется, никто, кроме Милиуса, но с почты пришло подозрительное письмо из города, написанное неизвестной мне рукой.

— Что же вы советуете? — спросил барон.

— По крайней мере несколько дней, из предосторожности, сидеть тихо. Барон пусть уедет к родным, а вы, пан Лузинский, чаще появляйтесь в городе. Кажется, панны советовались с доктором Милиусом, чтоб велел старика графа для лучшего присмотра перевезти в город; по-видимому, доктор или не посоветовал, или на этом не настаивал.

Мамерт вздохнул.

— Бога ради, господа, как можно осторожнее! — продолжал он. — Если дело выяснится преждевременно, все погибло.

Заговорщики молчали с минуту.

— Однако же, по-моему, — отозвался барон, — не мешало бы сделать некоторые приготовления.

— Разве такие, которые не возбудили бы ни малейшего подозрения.

— Я завтра рано должен явиться переодетый к беседке, — шепнул Лузинский. — Мне необходимо переговорить с графиней Изой. Она знает об этом.

— Знает? — подхватил Мамерт с удивлением. — Каким образом?

Когда ему рассказали о поездке Богуня, он мрачно задумался.

— Это нехорошо, — сказал он, — а завтрашнее утреннее свидание…

— А как, по-вашему, оно опасно? — спросил Валек.

— Все теперь опасно, — сказал со вздохом управитель. — За панной выйдет служанка в качестве шпиона. Будут знать, что она разговаривала у беседки с каким-то человеком, и…

Мамерт схватился за голову.

— Если вы не советуете мне идти… — начал Валек.

— Не могу ни советовать, ни отговаривать, и не знаю, что делать, — прошептал Клаудзинский. — Говорю только одно — необходима крайняя осторожность, а иначе погибну я и пропадут все проекты.

Подобные рассуждения не привели ни к чему; было очевидно, что кто-нибудь донес о женихах, в особенности, о бароне.

После этого разговора, из которого невозможно было узнать решение управителя, ибо последний как будто колебался, а более трусил, заговорщики разошлись: Мамерт в Туров, и барон с Лузинским в дом Богуня.

Войдя в свою комнату, Валек стал обдумывать: идти ли ему завтра на свидание, или нет?

И он задумчиво ходил по комнате. В это время хозяин, которому очень приходились по вкусу затеваемые приключения, сам принес полный крестьянский костюм, подобранный по росту, от сапог до шляпы.