Чтение онлайн

Богунь рассмеялся.

— Правда, что у страха глаза велики! — сказал он. — Тебе грезятся небывалые вещи, милейший Люис, и я решительно не понимаю всей этой галиматьи.

— Так? Но зато я понял ее и убежден, что ты здесь, у нас под носом, затеваешь интригу!

— Еще пока нет, — отозвался Богунь холодно. — Но если встретится случай помочь этим несчастным девушкам, даю тебе слово, что не замедлю.

Люис гневно посмотрел на него, а дю Валь встал, оперся на стол и сказал:

— Вы нас вызываете.

— Никого не вызываю, — отвечал сухо Богунь, — но, бывая сам вызван, не отказываюсь никогда ни от бокала, ни от другого какого-либо оружия.

— И так вы желаете иметь со мною дело? — спросил француз.

— Но прежде необходимо знать — по какому поводу?

— Дело очень ясное, — сказал Люис, — у вас укрываются здесь какие-то искатели приключений; здесь их главная квартира, отсюда они делают набеги на Туров. Мы этого не потерпим, или вы должны убедить нас, что у вас никого нет.

— Что ж это, вы хотите делать у меня обыск в доме? Это превосходно!

И расхохотавшись, он позвонил в колокольчик. Немедленно в дверях показался Томек с самой простодушной миной.

— Запереть дверь на ключ, — сказал хозяин, вставая, — и помни раз навсегда, что для этих господ меня никогда нет дома. Понимаешь?

— Позвольте! — воскликнул дю Валь. — Это так не кончится!

— А как, по-вашему? — спросил, улыбаясь, Богунь.

— Я вас вызываю.

— С большим удовольствием готов служить вам, дону Люису и еще хотя бы троим противникам. Нет ничего здоровее и приятнее хорошего поединка. Об условиях поговорят мои приятели.

Богунь встал, поклонился гостям, поворотился к ним спиною и начал отдавать приказания Томеку, как ни в чем не бывало.

Люис, сердитый, садился в экипаж, французу было тоже не легче, но он рассудил, что шутить с Богунем в Божьей Вольке было небезопасно. Так они и уехали, а пан Богуслав шепнул Томеку:

— Обо всем этом никому ни слова. Понимаешь?

— Как не понимать? Ведь не в первый раз!

Для Богуня, которого начинала одолевать скука, ничего не могло быть приятнее этого развлечения; он потирал руки и чрезвычайно был доволен. Барону и Валеку он объяснил, однако ж, посещение гостей таким образом, чтоб они не могли догадаться, в чем дело.

Лузинский воспользовался свободными минутами, чтоб развернуть записку и насладиться первый раз в жизни удовольствием прочесть правильно написанное женское письмо:

"Отвага, терпение, мужество и осторожность! Неизвестная личность возбудила подозрение, надобно усыпить его, на время притаиться и выжидать молча. Но никакие в мире препятствия не в состоянии уничтожить данного добровольно слова, святого, как присяга. Будь покоен, ожидай, дам знать".

Внизу прибавлено было, как видно, уже после и наскоро:

"Хотя М. К., по-видимому, нам благоприятствует и знает обо всем, хотя от него зависит многое, однако надо быть осторожным. Увы! Кому теперь верить на свете?"

Лузинский прочел записку и нахмурился, а по отъезде Люиса, выбрался пешком в город; барон также отправился к родным.

В то же время обычные посетители Божьей Вольки, временно разъехавшиеся, начали собираться.

На этот раз Богунь был им очень рад, потому что его занимал поединок.

Для этого рода дел удобнее всего был старый, еще наполеоновский, служака, но бодрый и отлично сохранившийся, некто майор Дармоха. Служил он, кроме того, в Греции, в саксонском войске, был некоторое время в Америке, а из всех этих приключений и путешествий вынес железный, закаленный темперамент, необыкновенное здоровье, неслыханное хладнокровие и оригинальный характер.

Глядя на его воинственную фигуру, на закрученные кверху усы, на густые брови, на морщинистый лоб, на угрюмый вид, можно было судить, что это был забияка; кроме того, он смеялся, без исключения, над всеми, даже над самим собою, но все это серьезно, и в то время, когда все хватались за бока от смеха, он оставался невозмутим.

Майор ходил и держался прямо и выказывал необыкновенную смелость и силу.

— Добрейший майор! — воскликнул Богунь, увидев его. — Есть работа! Возьмите с собой Шабельского и поезжайте условиться с дю Валем, француз меня вызвал.

— О, о! — сказал Дармоха, покручивая усы. — Он, вероятно, захотел быть нашпигованным! Что ж, — дело хорошее. Как же ты хочешь его приготовить — в горячем виде или в холодном?

Это означало — сабли или пистолеты.

— Как вам будет угодно, майорушка, — лишь бы не откладывать дела.

— Но умеет ли француз биться и достоин ли боя? — спросил Дармоха.

— Полагаю, что биться сумеет, а сам-то он, кажется, отставной кавалерийский поручик.

— Велю запрячь пару лошадей, а прежде пусть дадут рюмку водки, чтобы я был энергичнее, — сказал майор. — И приготовься на сечу, потому что я не шучу с поединками.

— Я тоже, и прошу не откладывать. Если кузен мой Люис упорно захочет биться, я не отказываюсь, но мне не хотелось бы убивать его, потому что он один сын и калека.

Майор сел в нейтычанку, закурил трубку, посадил с собою Шабельского, который никогда не говорил ни слова, и поехал в Туров.

Прибытие их к палаццо, конечно, предвиденное, произвело там, судя по всему, довольно сильное впечатление. Ни один слуга не мог сказать сразу — кто дома и кого нет; секундантов оставили одних довольно надолго внизу, в гостиной Люиса, и каждый из слуг, проговорив нечто неопределенное, уходил поспешно.

После довольно длительного ожидания дверь, наконец, отворилась, и вошел расфранченный, но недовольный Люис.

Майор с сердитым видом отрекомендовался:

— Майор Герман Дармоха, капитан Зигфрид Шабельский. Мы присланы паном Богуславом Туровским для переговоров с господином дю Валем.

— Я друг его, — сказал Люис. — Что вам угодно?

— Дело идет о выборе оружия и о назначении места и времени.

— Разве пан Богуслав считает себя оскорбленным?

— И вызванным, — отвечал майор.