Чтение онлайн

А тут несколько лет в универе, безлимитная платиновая карта и всё. Сдулся. Забыл, что есть и другие люди. Не те, кто вешается на тебя из-за денег, или дружат лишь по этой причине. А настоящие, кто за тобой и в огонь, и в воду и по медным трубам. За любой кипишь, просто потому что им в кайф, точно так же, как и тебе.

А ведь и своих корешей я навещаю всё реже и реже. До того, как наведался в ангар со Снежинкой, уже и забыл, когда сидел с братанами в последний раз. Просто так, без причины. А ведь они ни слова мне не сказали. И даже косо не посмотрели за всё время.

Ехал домой я в растерянных чувствах. В особняке ночевать не хотелось. Там всё теперь напоминало о Снежинке и о том, как я позволил матери выставить её на улицу. Поэтому поехал туда, где провёл детство и вырос, прежде чем меня сослали за город, на отшиб в фамильный особняк. За недостойное для сына Грозовских поведение.

Было далеко за полночь, поэтому для меня стало сюрпризом, увидеть, что Элеонора ещё не спит. Меня она не заметила, поэтому продолжила смотреть в пустоту и медленно потягивать дорогое вино из пузатого бокала, сидя в плетеной беседке у открытого бассейна.

Сколько себя помню, она никогда не позволяла себе лишних эмоций на людях. И даже при близких. Всегда сдержана, прямолинейна и практически безэмоциональна.

А сейчас мама… плачет?

Я бы и не разглядел солёную влагу в тусклом свете беседки, но ноги невольно принесли меня ближе.

Хрустнула опавшая листва, которую ещё не успел убрать дворник. Элеонора резко обернулась. Но увидев меня, только ещё больше разрыдалась.

— Мам, что случилось? С папой поругались? — недоумённо. Слегка испуганно. Папа никогда на моей памяти не обижал свою жену. Даже голоса не повышал.

Осторожно войдя в беседку, присел рядом. Неловко приобнял рыдающую женщину за плечи.

Все эти нежности и забота тяжело мне давались…

— Ты не должен был здесь быть. Почему решил вернуться именно сегодня? — вместо ответа надрывно прошептала мама.

— Я могу уехать, если тебя это расстраивает. — я никак не мог уловить нить разговора, а главное, настроение Элеоноры. Не мог подобрать слова. А ещё не совсем понимал, что происходит и что успело произойти за пару часов, что мы не виделись.

Хотя… И за десять минут могло произойти что угодно. Уж сегодня я в этом убедился.

— Нет, сынок, всё в порядке. Наоборот, останься. Просто… Ты не должен был видеть мою минутную слабость. — горько улыбнулась женщина.

Элеонора, которая выпила явно не первый и даже не третий бокал вина, осторожно положила голову мне на плечо. Не придумав ничего лучше, я протянул руку и погладил маму по голове.

Так же, как она однажды сделала, утешив меня, когда я был совсем маленьким и потерял любимую игрушку, оставшуюся от родителей, и чудом уцелевшую в аварии.

Мы просидели так около получаса. В ночной тишине и редких всхлипах женщины, которая точно плакала не без причины. Такая, как Элеонора, не стала бы просто так сидеть и распускать сопли. Чтобы довести маму до слёз, это нужно было очень постараться. Причём, на протяжении долгого времени, пока чаша не переполнится.

— Почему так рано вернулся? — раздался хрипловатый голос посреди ночной тишины, вырывая меня из мысленного смятения. — Я думала, ты поехал к своей бедной гордячке.

Ну, вот, кажись, мама потихоньку начинает приходить в себя. Язвит — показатель того, что взяла себя в руки. По крайней мере, успокоилась, уж точно.

— Эта бедная гордячка меня выгнала и сказала, что не хочет иметь ничего общего. К слову, заслуженно. — решил тоже побыть немножечко откровенным.

Элеонора на это лишь хмыкнула.

— Они все такие, словно Бог создавал их из другого теста. Поэтому так притягательны, да? В этом их очарование? — с неким отчаянием спросила мама. И мне показалось, что она спрашивала не у меня, а у того, кого рядом с нами нет, и уже не будет. Поэтому промолчал. — Я до сих пор не могу понять, чем они лучше нас, девушек, воспитанных в высшем обществе. Манерных. Примерных.

Элеонора резко отстранилась от меня и от злой досады стукнула кулаком по столу.

Мне же оставалось лишь офигевать от происходящего. Так и хотелось спросить: где та уравновешенная женщина, которая воспитывала нас с Киром всё это время?! И что её так сломало…

А потом развернулась ко мне и сквозь слёзы, стоявшие в глазах, прошептала:

— Как же ты похож на него. — она коснулась рукой моей щеки. — Порой невыносимо смотреть. А глаза её… — и резко убрала руку, зябко кутаясь в мех, накинутый на плечи. — Ненавижу… Ненавижу! Это упрямство и гордячество в твоих глазах, такое же, как и у неё! Которое почти исчезло, как только ты начал учиться с такими же, как и те, к обществу которых ты должен принадлежать. И тут снова…

Она встала, слегка пошатываясь, будто растеряла все силы от произнесенных слов. А до меня только начало доходить, что Элеонора говорила о моих родителях.

— Расскажи. — вскочил с места, устремляясь за ней. Казалось, привкус отчаяния передался и мне. Я никогда не пытался узнать о родителях, но сейчас, в эту минуту, в эту секунду, мне это показалось безумно важным. Узнать хоть что-то. — Прошу. Мам.

От последнего обращения она остановилась. Обернулась. И с какой-то грустной тоской в глазах посмотрела на меня так, что все вопросы, которые я хотел задать, застряли в горле.

— Когда-нибудь. Но не сегодня. Пожалуйста.

И ушла в ночь. В темноту давно спящего дома.

А я так и остался потерянно стоять и смотреть вслед матери, которая знала моих родителей и всё это время молчала, неся свой личный груз воспоминаний.

Юлия Снежина

Я очень волновалась. Сжимала в руках серебристый клатч и периодически ковыряла ногтём блестки, нервничая. А дорога всё никак не кончалась. Как и молчание между мной и Андреем, который уверенно вёл машину.