Девочка с севера
Шрифт:
«Зачем он это сделал? Зачем поцеловал? И почему я… не оттолкнула его?» — пронеслось в голове.
Она вздохнула, прошлась по комнате, но мысли не отпускали. Вместо привычной раздражённости, которая всегда сопровождала её при встречах с Демидом, теперь жило странное ожидание. Нежданное, пугающее, но одновременно манящее.
Она поймала своё отражение в зеркале: растрёпанные волосы, румянец на щеках, взгляд, в котором читалась растерянность. Но вместе с тем — и то самое предвкушение.
«Да, я хочу увидеть его снова», — призналась себе Ульяна, чувствуя, как внутри зарождается робкая искра. — «Хочу понять, что он задумал. И что чувствую я сама».
На губах будто всё ещё жила сладость его поцелуя, и мысль о вечере заставила её прикусить нижнюю губу.
Ульяна впервые за долгое время ждала встречу с кем-то не из чувства долга или привычки, а по-настоящему. Она поставила сумку с коньками у стены в прихожей — тяжёлым символом того, что вечер уже решён. Сердце гулко отозвалось: свидание. Само слово резало слух, казалось чужим, нелепым… и всё же вызывало дрожь где-то под рёбрами.
Она прошла в комнату и машинально открыла шкаф. Платья, свитера, джинсы — обычная одежда, привычная, безопасная. Но сегодня ей вдруг показалось, что всё это не подходит. Словно нужно что-то иное — не просто одежда, а защита, новая роль, в которой она встретит Демида.
Ульяна опустилась на край кровати, закрыла лицо ладонями и попыталась понять, что у неё творится внутри. Всё это время она видела в нём лишь раздражающего наглеца, вечно улыбающегося самодовольного мажора, который с детства жил на публику и привык к вниманию. Она злилась на его уверенность, на его манеру брать своё. Злилась, потому что сама вечно шла против течения, оступалась, падала. Ей казалось, что Демид жил лёгкой жизнью, в то время как она глотала собственные слёзы.
Но стоило вспомнить его слова о детстве, о том, как его использовали родители… и что-то в ней дрогнуло. «Я ведь его совсем не знала. Я видела только картинку, а не человека».
Она поднялась, подошла к зеркалу. Отражение встретило её встревоженными глазами. Лёгкий румянец на щеках, прикушенная губа, волосы, чуть растрепавшиеся после душа. Она всмотрелась в себя и вдруг поймала странное ощущение: будто смотрит на другую девушку. На ту, которая впервые позволяет себе ждать мужчину.
— Что с тобой, Королёва? — пробормотала Ульяна, качнув головой. — Это же Демид…
Но внутри уже не было прежнего раздражения. Там копошилась тревожная нежность, смешанная с предвкушением. Она коснулась зеркала пальцами, будто пытаясь убедиться, что это действительно она.
«Я правда жду этот вечер. Жду его. И не знаю, хорошо это или плохо.»
Глава 15
Стадион сиял светом, музыка наполняла пространство, и все взгляды были устремлены на лёд. Ульяна и Роман выходили, как единое целое — брат и сестра, пара, на которую возлагали огромные надежды. Их костюмы переливались, шаги были точны, движения отточены. С первых секунд зал затаил дыхание: они действительно были великолепны.
Ромка вел уверенно — скользил легко, красиво, будто это для него естественная стихия. Ульяна, невесомая, изящная, двигалась в унисон. Они синхронны до каждой линии руки, до мельчайшего поворота головы. Публика восхищённо вздыхала, когда они входили в спирали, делали сложные вращения.
И вот — момент поддержки. Роман подхватил сестру, должен был вывести её в высокий подъём, показать силу и блеск номера. Но рука дрогнула. Неловкий угол, малейшая ошибка в балансе — и Ульяна не удержалась. Она резко соскользнула, полетела вниз.
Гулкий удар о лёд пронзил зал. Головой — об холодную гладь, коленом — в ту же секунду. Всё произошло так быстро, что публика не успела понять, ошибка ли это программы или катастрофа.
Ульяна не поднялась. Она осталась лежать на льду, неподвижная, и только тонкая прядь волос прилипла к щеке.
Ромка, ещё секунду назад в образе блистательного чемпиона, метнулся к сестре. Сердце бешено колотилось, но в голове звучала лишь одна мысль: вставай, давай, соберись, ещё можно продолжить! Он наклонился, звал её шёпотом, потом громче:
— Ульян, давай! Поднимайся, слышишь? Мы справимся!
Но Ульяна не отвечала. И тогда он, сжав зубы, вынужден был позвать медиков. Лёд заполнили люди в красных куртках, суета, напряжённый шёпот комментаторов. На носилках её вынесли со льда, и зал провожал её гробовым молчанием.
Роман же, закусив губу до крови, так и не посмотрел вслед сестре. Он ушёл в другую сторону, не выдержав взгляда публики, не выдержав тяжести случившегося.
— Это не твоя вина, — твёрдо сказала Есения, догнав его за кулисами. В её голосе звучала уверенность, почти приказ.
Ромка вскинул на мать глаза, ещё полные растерянности и ужаса. Но её слова осели в нём, как яд и спасение одновременно.
Не его вина. Значит, так и есть. Значит, верить можно. И он поверил. Поверил матери, потому что так было легче, чем признать, что именно его ошибка перечеркнула сестринскую карьеру.
Белые стены палаты давили своей стерильной пустотой, приглушённый запах антисептика смешивался с болью в голове и колене. Ульяна открыла глаза и на секунду не поняла, где находится. В висках стучало, тело казалось чужим. Попытка пошевелиться отозвалась резкой, хлёсткой болью, и перед глазами сразу поплыли темные круги.
Врач, сухой мужчина в очках, с усталым лицом, сказал спокойным, почти безэмоциональным голосом:
— Операция прошла успешно. Мы сделали всё возможное. Но… в большой спорт вы уже не вернётесь.
Эти слова будто разрезали воздух. Ульяна не сразу осознала их смысл. Сердце застучало так громко, что заглушало всё вокруг.
— В противном случае, — врач снял очки и посмотрел прямо ей в глаза, — риск инвалидности будет слишком велик.
Она лежала, неподвижная, чувствуя, как в одно мгновение рушится всё, ради чего она жила. Бесконечные часы тренировок, кровь, пот, боль, мечты о медалях, о пьедестале, о гимне — всё это оказалось перечёркнуто одним предложением.