Чтение онлайн

— Мы не думали, что такие, как вы, могут принимать пищу. Вы же, это, радиоактивны, зачем вам обычная человеческая еда?

В столовой раздался пронзительный смех.

— А ты хотя бы понимаешь, что такое радиация, ослиная башка?! — по помещению прошелся вздох ужаса. — Или в твою пустую головушку ничего не вложили, кроме как задирать других?

— По крайней мере, я в безопасности, сыта и одета. А вот какое будущее ждет вас…

— Такое же, как у всех!

Компашка в ужасе пялились на эту сцену.

– І щоб ти знала: тобі просто ой як пощастило не побачити те, що побачила я! Інакше б загриміла в психлікарню. Такі ванільні слюнтяї, на зразок тебе, просто не створені прожити жахи атомної війни. Чи ти думаєш, що Чорнобиль підірвали американські шпигуни?[2]

Персик устало зевнула и, обойдя спорящую парочку, мирно устроилась рядом, придвинув к себе тарелку с дымящейся овсяной кашей.

— Эй, это мое!

— Тебе что, жалко?!

Девочка зачерпнула ложкой густую субстанцию и поднесла ее ко рту.

В столовой наступила гробовая тишина.

— Приятного аппетита, девочки.

— А мы что, будем завтракать вместе с ними?!

— А тебя что-то не устраивает?!

— Меня не устраивает чернобыльский реактор!

— Да сама ты реактор!..

Две девочки вздрогнули, услышав за своими спинами подозрительный звук.

— Фу, как мерзко!..

Персика вытошнило прямо на стол.

— Что, не понравилось? — усмехнулась Лена, подхватила тарелку с кашей со стола и впечатала ей в лицо. — На, получи, мерзкая жаба!

Когда в драку влезли воспитательницы, расталкивая локтями и руками озлобленных подростков, действо шло полным ходом — по столовой летали чашки, кружки, тарелки, ложки и все остальное, что относилось к кухонной утвари.

Когда двум пожилым женщинам удалось с трудом остановить кулачный бой, одна из них больно схватила Елену за руку и вытащила в центр зала, время от времени встряхивая.

— Что ты себе позволяешь?! Как ты себя ведешь?!

— К директору, немедленно!

Лена уперлась ногами в пол, не давая себя увести. Вцепилась зубами в руку одной из воспитательниц, после чего получила увесистый удар по лицу. Дальше все как в тумане, единственное, что она помнила, это длинную лестницу и лицо строгой женщины в очках. Ее кудрявые, рыжие, волосы были мастерски собраны.

— Что на этот раз? — устало спросила директриса, не отрываясь от бумаг.

— Опять подрались!

— Может, мы, это, по-быстренькому отправим их куда следует?

Дамочка сняла очки и прикусила дужок.

— Это самый легкий способ решить проблему. Я бы им давно воспользовалась, но вот одно меня интересует: за что же ты так, Леночка, борешься? Я бы могла связать твое поведение с гормональным фоном, но тебе всего одиннадцать.

— Я хочу к папе!.. — законючила Лена.

— Увы, ничем помочь не могу. А чтобы ты лучше усвоила урок, — директриса выдержала паузу, что-то чирканув карандашом на бумаге, — посидишь какое-то время в карцере вместе с остальными зачинщиками. Приговор окончательный, и обжалованию не подлежит.

Лену снова схватили за локоть и снова потащили, применяя физическую силу. Охрипшую, дерганную и с разбитым окровавленным носом девчонку выволокли из кабинета и, крепко держа, спустили в подвал, где размещался карцер для особо непослушных детей. Небольшая комнатушка с двухъярусной кроватью, старым потрепанным одеялом и облезлой скамейкой в углу. Карцер освещала электрическая лампочка на проволоке.

Воспитательница открыла амбарный замок, висевший на клетке, ключом, который достала из кармана несуразной темной юбки, и без всякой церемонии швырнула Лену на пол. Зашуршала ключами и, бросив на нее презрительный взгляд, ушла.

Через несколько минут в карцере оказались зачинщики драки, в том числе несколько девочек из нормальной, как их тут называли, группы.

— Можем еще подраться, если скучно станет.

И Елена зловеще захихикала.

Девочки насупились и недовольно сложили руки на груди.

— Интересно, и по какой-такой причине нас ненавидят? Вроде мы обычные, лишние руки-ноги не отрасли, а вы нас притесняете. Несправедливо!

— Когда дело касается жизни, — прошипела девочка-сирота, выглядевшая на пару лет старше Лены, — плевать, есть ли у вас лишние конечности или нет, вы излучаете радиацию, и нам это не нравится!

— Я пробыла в Чернобыле всего один день, — Лена спустила ноги с кровати. — Один день, понимаешь?!.. Меня один человек спас, вытащил из дома, когда мой отец без вести пропал. А потом я попала в больницу, провела там год, а затем меня перевели сюда.

— Ну и что? Это дело не меняет. Вы все равно опасны для общества!

— А вы не опасны? Ведете себя как звери…

— Мы вынуждены защищаться!

— От кого?

— От вас!

— Я слышала, вас собираются отвезти в “Пальмиру”. Это специнтернат для таких, как вы.

— Это санаторий!

— Нет, это специнтернат!

— Ну и что? Отвезут, и что?!

— Там “мутанты”. Вам подстать!

— И что?

— Их там не кормят, не поят. Это дом смерти. Такие, как вы, долго не живут.

— Ой, очень страшно!

— Как знать…

— Зато мы от вас отдохнем!

— Отлично. Отдыхайте на здоровье!..

Глава III

Четвертое мая, девяносто первый год

“Пальмира” располагалась в нескольких километрах от Киева. С виду вполне обычное двухэтажное здание не внушало ни страха, ни угрозы. Во дворе предприимчивые санитарки развешивали выстиранную одежду и постельное белье, иногда охраняли вход у забора, прогоняя любопытствующих.

Самих же детей во двор не выпускали.

Лена выронила вещи из рук и запротестовала, когда воспитательница, отправившаяся вместе с ними, повела ее к невзрачным воротам, где их уже дожидалась полноватая санитарка в белом халате.

— Иди, иди, не усугубляй ситуацию!

Остальные же стояли в растерянности. Две девочки плакали.

Лишь Персик равнодушно смотрела на сие действо и хлопала густыми ресницами.

— Подъем! Подъем! — прямо над ухом раздался оглушающий крик, заставляя невольно подскочить на месте.