Чтение онлайн

И глаза Назари замерцали теплым светом.

— Вы родились в Азии? — предположила я очевидное.

— Нет, родился я в Европе.

— Так вы имеете отношение к династии Назари, создавших Альгамбру? — поинтересовалась я, вспомнив, что в "Никки" он так и не ответил на мой вопрос.

Он указал подбородком в сторону водного пространства, где была "припаркована" часть яхт, и я, проследив за его взглядом, увидела, как в отдалении от них покачивалась белая красавица не менее двухсот футов длины, на которой яркими золотыми буквами в арабском стиле красовалось "АЛЬГАМБРА". Значит я все таки была права — Назари являлся потомком знаменитой династии. И мое любопытство искусствоведа взяло вверх: мне было интересно, как сложилась дальнейшая судьба этого рода.

— Что случилось после падения Гранадского Эмирата? — начала я издалека.

— Весь род Назари перебрался в Марокко, — выдал он общеизвестный факт, но дальше продолжать не стал.

— Вы бываете в Испании?

— Нечасто, — коротко ответил он, и мне показалось, что с Европой его связывали не самые хорошие воспоминания, будто он на нее за что-то сердится.

Может быть, эта обида всей династии Назари была впитана с молоком матери? Понимая, что со своим любопытством затронула не самую приятную тему, я решила перевести все в шутку.

— "С завистью Запад воззрит на меня, средоточье Востока", — процитировала я знаменитую надпись с фризы фасада одного из дворцов эмирской резиденции, театрально вытянув руку в сторону "Альгамбры".

Назари повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Вы опасная женщина, Лилит.

— Вы меня с кем-то путаете, — усмехнулась я столь забавному заявлению.

— Отнюдь. Вы смотрите на человека, безошибочно находите его струну и умело начинаете играть на ней.

— Я всего лишь поддерживаю интересную беседу, — возразила я.

— Нет… — покачал он головой, — вы не просто беседуете, вам дано отбрасывать светскую мишуру и видеть суть. Вы касаетесь самой души собеседника.

И Назари едва заметно пододвинулся, немного переходя границы моего личного пространства, что мне очень не понравилось. Что ж, я достаточно времени уделила дорогому гостю, а значит можно было спокойно попрощаться и навсегда забыть об этом странном человеке. Но не успела я произнести слова прощания, как араб продолжил беседу.

— Вам идет красное, — отметил он.

— Благодарю, — официально улыбнулась я, еще немного отодвигаясь.

— Нужно отдать должное Барретту — он стратег. Подумал даже о цвете.

— Простите? — не поняла я.

— Вы в вашем наряде не принадлежите этому шахматному королевству, и тем самым провоцируете. Люди, видя чужака либо теряются, либо защищаются, либо атакуют, и в этот момент легче вывести их из зоны комфорта, и начать вести свою игру.

Я внимательно на него посмотрела, пытаясь понять, куда он клонит. Он вновь пытается сделать выпад в сторону Барретта?

— Вы сейчас хотели сказать мне комплимент или в чем-то обвинить? — атаковала я.

Лицо Назари осветила широкая улыбка, и он, склонив голову, произнес:

— Я всего лишь хочу сказать, что Барретт остается Барреттом. Он из всего извлекает выгоду…

"Даже из меня", — мысленно договорила я за араба, понимая, что он попытался в очередной раз вбить клин между мной и Ричардом, тонко констатировав факт с красным платьем. Назари, определенно, давил на мое тщеславие, пытаясь сказать, что я лишь пешка в игре Барретта, но я не собиралась обсуждать своего мужчину с посторонним человеком.

— Учитывая, что Ричард не делает ничего противозаконного, рада была ему помочь. Мы с ним в одной команде, — дала я отпор и, намереваясь попрощаться, бросила взгляд вниз, разыскивая в толпе Барретта.

— Почему вы с ним? — внезапно услышала я вопрос и, отведя взгляд от "шахматного поля", посмотрела на Назари.

— Вы задаете неуместный вопрос, вам не кажется?

— Нет, не кажется, — возразил Назари, желая продолжить разговор, — такой, как Барретт, не способен на чувство.

— Это вас не касается, — произнесла я спокойно, но уверенно.

— Я знаю Барретта не один год, — проигнорировав мой ответ, продолжал Назари. — И видел, во что он превращал жизни других. Он использует людей и вышвыривает их на обочину жизни с переломанными хребтами.

Он говорил спокойно, без эмоций, и в его голосе звучала достоверность и знание сказанного — он не обличал, а лишь констатировал факт. Я внимательно смотрела на араба и теперь отчетливо понимала и его цель, и тактику в достижении этой цели. Искренность. Я даже могла поверить, что сам Назари считал это правдой.

Но это была лишь его точка зрения, лишь один угол обзора. Я видела другой сегмент жизни Ричарда Барретта, пока находилась на Базе, и для меня тот период стал бесценным опытом — именно там у меня была возможность изучить Его мир изнутри. Да, в этом мире были жесткие порядки и правила, но я видела сплоченную команду людей, которых объединяли совсем не товарно-денежные отношения или страх. Я знала то, о чем даже не догадывался Назари.

— Он не оценит ни вас, ни вашей преданности, ни вашей любви, — между тем проговорил араб и замолчал, внимательно исследуя мое лицо.

— Вы зря теряете время, — отрицательно покачала я головой, а Назари, услышав мой ответ, на секунду замолчал и продолжил.

— Вы достойны того, чтобы вас боготворили, а не ставили на колени, — бил он по моему самолюбию, вероятно, избрав другую тактику.

— Любовь нельзя унизить. Там, где есть любовь, гордыне не место. Она отдает, а не берет, — и я верила в то, что сейчас говорила, отстаивая свою любовь.

Назари, вероятно, ожидая другого ответа, посмотрел в мои глаза, будто хотел в них найти истину, и внезапно улыбнулся.