Чтение онлайн

Я в образе Платины сижу на террасе кафе Finch и пишу, когда за соседний столик усаживается блондин. Я осторожно изучаю его: он, без сомнения, очень мил. С пышной шевелюрой, кстати. Его зовут Аллард, и он, как выясняется, подходящего возраста: ему тридцать пять. – Юная дама, эти светлые волосы все ваши? – спрашивает он.

Я улыбаюсь:

– Нет, эти светлые волосы снимаются.

– Ох. Есть ли тому какая-то мерзкая причина, которую вы не хотите обсуждать?

– Да, – отвечаю я.

– Ох. Именно поэтому вы пьете мятный чай, а не вино?

– Да.

– Вы не будете возражать, если я подсяду к вам и задам все эти вопросы?

– Нет. Было бы здорово.

– Хорошо. Хотите еще мятного чаю?

Во время моей последней химии Шанталь сидит рядом со мной. Это как в “Сексе в большом городе” – в серии, когда они едят мороженое, пока Саманта на процедуре. Только мы едим не мороженое, а печенье.

Она вошла через десять минут после начала сеанса, и сейчас, полтора часа спустя, она все еще здесь. Думаю, мы действительно нашли друг друга, и неважно, чем мы делимся – бутылкой вина или пакетом с химией. Мы видим во всем этом нечто забавное. Шанталь предпочитает делать свои больничные дела в одиночку, без лишних эмоций. Ее семья живет во Франции, так что давления со стороны она почти не испытывает. Она говорит мне, что на следующей неделе ей должны сделать сканирование. Я спрашиваю, идет ли с ней кто-нибудь.

– Ты? – спрашивает она радостно.

– Конечно.

Да, у нас рак, и это отстой, но жизнь продолжается. Даже для Шанталь, которой полгода назад сказали, что ее болезнь развивается, а не проходит. Я спрашиваю ее, думала ли она уже о похоронах.

– Кремация.

Гнить под землей ее не привлекает.

– А что насчет тебя?

– Обычные похороны. Я думаю о тех, кого оставляю. Могу понять, как можно хотеть быть сожженной и развеянной по ветру, но моей семье нужно знать, где я. Правда, кладбище Zorgvlied мало похоже на дом, не так ли? Ты, кстати, уже выбрала?

– Что, урну? Нет, пока нет. Почему бы тебе об этом не позаботиться? Я тогда подберу что-нибудь для тебя, если понадобится.

Мы смеемся над тем, что я буду руководить ее похоронами, а она – моими. Мы ждем одного и того же, только вот она хочет диджея Тиесто, а я – The Rolling Stones.

– Должна выйти отличная вечеринка, – говорит она.

Гробы мы с Шанталь обсуждаем с той же легкостью, что и ее новые туфли и идеи пополнения гардероба, найденные в Elle. Что касается мужчин, то тут мы можем поделиться друг с другом всем. Мы обе знаем, каково это – после трех дней в кровати или под капельницей отчаянно хотеть пойти домой с парнем – никаких отношений, никаких обязательств.

“Раковые сучки” – так называет нас Шанталь. Раковая сучка, которая все еще проводит ночи в клубах, а утром просыпается с убийственным похмельем. “Сейчас похмелья становятся все тяжелее”, – говорит она.

Большую часть этого я оставила позади. Регулярные похмелья не вписываются в мой стиль жизни. Последнее время я хожу на медитации и терапию, пробую все, что могло бы помочь мне сдержать болезнь. Я не хочу делать вид, что опасности больше не существует. Но, если выбирать из нас двоих, вы бы скорее поставили на меня, чем на нее. Вот почему Шанталь так жаждет впихнуть в свою жизнь как можно больше вечеринок.

– Покойся с миром, – говорит она, отправляясь в магазин за продуктами.

– Удачных похорон, – отвечаю я.

Когда я думаю о смерти, которая кажется мне просто тьмой или, может, энергетическим полем, Шанталь успокаивает меня так же, как Марко и Оскар. Шансы на то, что я умру раньше нее, почти равны нулю, какой бы энергичной и здоровой она ни казалась. Это очень эгоистично, но так здорово знать, что в этой беспроглядной тьме у меня будет еще один друг.

Черт. Ей, должно быть, одиноко.

Наступил новый год. Думаю, это слишком преувеличено, но вокруг меня полно людей, говорящих, каким ОТСТОЙНЫМ был 2005-й и каким ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМ будет 2006-й. Все это сопровождается многозначительными взглядами и объятиями.

Не скажу этого вслух, но я думаю, что сегодняшний день тоже ОТСТОЙ. Город опустел. Ненавижу Новый год и всегда ненавидела. А еще у меня закончился йогурт.

Что изменилось с прошлого года? Очевидно, мой прогноз, который лучше, чем просто ЗДОРОВО. Моя сестра живет в Гонконге с ее женихом: ОТСТОЙ. В моей жизни есть Шанталь: ЗДОРОВО. Ее прогноз: ОТСТОЙ. NL20: ЗДОРОВО. Личная жизнь? ДВАЖДЫ ОТСТОЙ.

Доктор Н. развешивает снимки с результатами моего последнего сканирования и вглядывается в них с улыбкой на лице. Мне кажется, что еще я вижу на его лице гордость. Мои легкие по-прежнему чисты. Он терпеливо слушает их с помощью стетоскопа. Этот человек точно помешан на своей работе. Я вздыхаю и кашляю, и он говорит, что все звуки чистые.

“Но это же фантастика!” – восклицает он в типичной манере профессора Лакмуса. И на этот раз он не боится поделиться со мной более оптимистичным прогнозом, что не в стиле доктора Л. Он говорит мне, что, по его мнению, моя опухоль и вся ее семейка окончательно испарились. Вы никогда не сможете быть полностью уверены, напоминает он мне. Но мне и этого вполне достаточно.

Теперь я должна отучить свое тело от лекарств. Давать ему не десять, а пять миллиграммов преднизона. Я записываюсь к местному физиотерапевту, чтобы вновь нарастить мышцы и вернуть былую выносливость. Три занятия в тренажерном зале и только две химии. Еще одно сканирование – и я свободна до лета. Лето! Это значит полгода без доктора Н. и чуть меньше – без доктора Л. и медсестер. Удивительно, но привыкнуть можно к чему угодно. Даже к химии.