Чтение онлайн

Но та же самая девушка ходит по утрам на рынок. Я вижу, как люди смотрят на меня, некоторые даже отпускают комплименты моим волосам. Издалека все это смотрится здорово, но уже не так весело выходить из примерочной со сползшим до середины спины париком и видеть испуг в глазах продавщицы. Я тогда отпрянула назад, в свое одиночество, потому что знала: моя болезнь пугает людей. И эта болезнь сейчас стала еще большей частью меня.

Я вижу, как мужчины смотрят на светлые волосы Бебе или Пэм, и понимаю, что они думают о том, в чем я бы предпочла не участвовать. Меня удивляет, если они думают то же самое, видя Блонди или Стеллу, потягивающих мятный чай в баре. Или даже меня, с каштановым пухом на голове. Они не знают меня лысой. Лысой в постели, лысой в душе, лысой в моем халате, лысой, когда я надеваю свитер, и парик сползает с головы. Что бы они сказали на это? Они многого обо мне не знают.

Я живу в другом мире. Это моя тайна. И я предпочитаю не раскрывать ее, поскольку у меня нет столько энергии или оправданий, чтобы говорить о своей болезни много часов подряд. Я не хочу сочувствия, недоверия или испуганных взглядов, обращенных в мою сторону. Мне хочется найти того, кто понял бы, что рак – это часть меня. Да и не только меня – однажды он может стать и их частью.

Пусть лучше они думают, что я дура-блондинка, которая красит ногти на ногах ярко-алым лаком. Что я беззаботная рыжеволосая девушка, пьющая мохито. Прилежная студентка факультета политологии, сидящая в библиотеке среди кучи книг и периодически откидывающая назад волосы. Пусть они думают, что я такая. И ведь это правда, просто не вся.

– Софи, Софи! – надоедливая медсестра кричит мне прямо в ухо.

Я открываю глаза. Мама сидит рядом со мной. Надо же, я и впрямь отключилась. Этот наркоз довольно приятен. Я пытаюсь сфокусироваться на маме, пока ее лицо не перестает расплываться в глазах. Внезапно я вижу ее такой, какой она была два года назад. Волосы, как тогда, собраны в пучок. Она выглядит моложе, кажется менее обеспокоенной и больше похожей на себя. Она красивая. – Как вы себя чувствуете? – спрашивает сестра.

– Как будто хочу еще поспать.

– Это нормально. Нигде не болит?

– Нет, – я заставляю себя встать и посмотреть на мою кочку. Ее больше нет. Поприветствуем же теперь странную вмятину на моем теле. – Куда вы его дели?

Сестра приносит мой катетер. Я могла бы удалить его чуть раньше, но не была достаточно уверена. Думаю, я становлюсь немного сентиментальной, когда наступает время прощаться со всеми этими штуками.

Я раньше его не видела. Вне моего тела он выглядит иначе: белый, пластмассовый, совсем не похож на деталь из научной фантастики, каким я его себе представляла.

– Могу я оставить его себе?

– Мне очень жаль, девочки, но этого мало.

Вам нужно по килограмму на человека, во время чистки много уходит. Аннабель смотрит на пучок из двадцати двух стеблей белой спаржи, который держит в руке. Что ж, ничего не поделаешь. Весы показывают точно 1,3 килограмма, и, по словам Евы, мамы Аннабель, это на 700 граммов меньше, чем нужно.

Снова начался сезон спаржи. И в этом году я впервые причесываюсь. Волосы темные, длиной всего в пару дюймов и немного вьются.

К нам на пару недель приезжает погостить Сне. Она проводит своими нежными пальцами по моей руке до запястья и обратно. Гладит шрам, под которым сейчас вмятина. Она продолжает, пока я не засыпаю. Она всегда так делает, когда хочет быть поближе ко мне. Мы лежим так близко друг к другу, что наши лбы соприкасаются. Так близко, что Гонконг кажется ужасно далеким.

PINK RIBBON [18] , написано на браслете, который я только что натянула на запястье. В книжном магазине, прокладывая себе путь к триллерам и бестселлерам, мы проходим мимо кучи романов. “Помогите, моя жена беременна!” Я это читала.

– Наверное, она ничего, но что-то я не хочу ее читать, – Шанталь идет к другой стопке книг – к той, где нет ничего про беременность, яичники и слюнявчики. Наверное, в таких местах она чувствует себя страшно одинокой, среди всех этих рассказов о чужих влюбленностях, замужестве, материнстве и старости. Для нее все это лишь фантазии.

Мы сидим на террасе кафе Pilsvogel. Теребя свой розовый браслет, я замечаю, что куда-то делся желтый. Еще один потеряла. А желтый очень много значит: он в честь Марко, Сальваторе и Лэнса. Розовый – в честь Шанталь, закованной в теле, где есть только рак. Не хочу снова терять браслет. Надо заказать самый маленький размер.

Шан пьет вино, я – чай. Шан отлично загорела, и рядом с ней я кажусь почти прозрачной. Но она пропитана раком, а я нет. Пока я опустошаю блюдо с куриными крылышками, Шан говорит, что до нее только сейчас дошло, какие трудные времена она переживает. Все ее слова пронизаны цинизмом, будь то комментарии о куриных крыльях, врачах или любви.

– Меня больше ничего не радует. Не пойму, что не так, но, просыпаясь, я хочу только одного – снова завалиться спать. Все считают, что я отлично провожу время, потому что вечно сижу в барах, смеюсь и шучу, но я на самом деле здесь только потому, что совсем одна.

Я беру еще одно крылышко.

– Через десять лет – если, конечно, я их проживу, – я, по словам врачей, не смогу двигать рукой. Из-за облучений.

– О, ну что ж, к счастью, у тебя нет этих десяти лет, – говорю я.

– Уверена, что не хочешь бокал вина?

– Нет, спасибо.

– Знаешь, у меня в последнее время ужасно болит голова. Бывает, что боль не проходит всю ночь.

– Тебя это напрягает?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. На этой неделе со мной вообще происходят странные вещи.

– Например?

– Прошлым вечером ко мне зашла моя подруга Эллен, и, когда я пошла открывать ей дверь, я забыла, как поворачивать ключ. То же самое было в туалете. Там я забыла, как смывать воду.

– Это может попахивать…

Шанталь не смеется, я тоже.

– Ты еще не была у врача?

– Она пока в отпуске.

– Ну и что, разве у нее нет коллег?

– Есть, конечно. Но я с ней встречаюсь в четверг, мы уже договорились.

– Шан, это же через неделю. Почему ты не хочешь сходить к врачу пораньше?