Чтение онлайн

– Вы позволите? – Он достал мобильный телефон и стал раскладывать на столе, как пасьянс, монеты, брошку, медальон, компас. – Я не специалист, мне нужно подумать.

– Конечно, пожалуйста, – поспешила я, озадаченная.

Он сфотографировал отложенные предметы, каждый в отдельности, а затем также и картины.

– Кофе? – спросила я запоздало.

Он скользнул по мне оценивающим взглядом, и я поняла, что передо мной человек, ведущий здоровый образ жизни, и кофе он не признает. Как оказалось впоследствии, я ошибалась. Савелий объяснил мне, что Федор Алексеев пьет кофе, но варит его сам, не доверяя… особенно женщинам, которые варить кофе в принципе не способны. Вот такой, оказывается, «кофейный» мужской шовинизм…

– Если можно, чай.

– Травяной?

– Любой. Покрепче.

Выпив две чашки, он захотел взглянуть на кабинет. Я открыла дверь и осталась на пороге.

– Я осмотрюсь тут, с вашего позволения.

Я кивнула. Фразу «с вашего позволения» он произнес в пятый раз. Неправдоподобно воспитанный молодой человек. Вроде Николеньки Биллера.

– А это правда, что вы профессор философии? – спросила я с порога. – Савелий говорит, вы хотите открыть детективное агентство, а пока работаете неофициально. И еще он сказал, что если вы за что-либо беретесь, то всегда доводите до конца.

– Наш Савелий добрый человек, он очень преувеличивает мои скромные возможности, – ответил он самодовольно.

– Знаете, я просто опомниться не могу… все время думаю… – Я с надеждой смотрела на него. – Как, по-вашему, что это было? Мне ничего не говорят. Этот человек, выдавший себя за Николеньку Биллера… Зачем? Кто его убил? Почему здесь? Как сюда попал убийца? Это совпадение или… что-то другое?

Он испытующе рассматривал меня некоторое время и вдруг спросил:

– Когда вы потеряли ключи от дома?

Если это был прием, рассчитанный на всплеск моей памяти, то успехом он не увенчался.

– Я никогда в жизни не теряла ключей. У меня три комплекта: один у Баси – это моя подруга, другой у теток, третий всегда со мной… был. До Николеньки. Я поняла полет его мысли: Николенька взял – язык не поворачивается сказать «украл», – ключи в моей сумке, а где взял их «тот»? И не значит ли это, что они пришли вместе?

– Они пришли не вместе, – сказал Федор. – А ваша подруга?.. – Он вопросительно смотрел на меня.

– Если вы думаете, что она могла… Ну что вы!

Он покивал; глаза его шарили по кабинету. Мне показалось, он забыл обо мне. Взгляд мой упал на отодвинутое от письменного стола кресло, у его ножки я увидела сжатую в кулак руку Николеньки Биллера, лежавшего на полу… Я попятилась и наткнулась на косяк двери. Повернулась и ушла в гостиную. Моего исчезновения он даже не заметил.

Он появился в гостиной так внезапно, что я вздрогнула. Кажется, я задремала, сидя на диване.

– С вашего позволения я откланяюсь. Буду думать. Я вам позвоню, если можно. С Новым годом, Анна! Надеюсь, вы встречаете его с друзьями?

– Да, с друзьями…

Мне хотелось плакать. Мне хотелось, чтобы он остался. Мне было страшно. Я приготовила бы ужин, мы поговорили бы о… Не знаю! О смысле жизни, о философии… я бы спросила, как случилось, что он стал философом – Савелий говорил, что он когда-то работал следователем. Но я не знала, как его удержать. Если бы на моем месте была Баська со своей коммуникабельностью и щебетом, он остался бы. Но мне не дано ни удерживать их, ни щебетать. Баська говорит, что я воспринимаю жизнь слишком серьезно, нужно быть проще, они любят заводных. Иногда мне хочется напомнить ей, что все ее скоротечные романы заканчиваются одинаково, и в итоге нас двое – неприкаянных и одиноких. Наше одиночество – что это? Судьба или временная неприятность? Поди знай! И в конце концов… в конце концов… все впереди, как любит говорить Лелечка…

Он задержался на пороге, уже в плаще, в одной руке – шикарная шляпа, в другой – шарф, внимательно глядя на меня. Наверное, он что-то про меня понял. Положил руку с шарфом мне на плечо, обаятельно улыбнулся и сказал:

– Я когда-то работал оперативником, Аня. («Аня!» – отметила я.) А потом меня потянуло на философию, и я до сих пор не знаю, как расценить собственный поступок. Я бы с удовольствием остался, я уверен, нам есть о чем поговорить, но сегодня меня ждут в другом месте. Однако мы еще увидимся. До свидания, Анечка. Еще раз с Новым годом! Не грустите, все будет хорошо.

Пожалел? Амалия когда-то говорила, что я как мартышка – все эмоции на физиономии… Неужели так заметно? Он сказал, его ждут… Женщина? Могу себе представить его женщину! Невольный вздох вырвался из моей груди.

– И позвольте дать вам совет – смените замок, – сказал он уже на лестничной площадке. – Знаете, в народе говорят: береженого Бог бережет. А еще лучше – переселитесь на время к подружке.

И побежал вниз, не дожидаясь лифта, полы длинного белого плаща развевались. А я осталась и наконец дала себе волю – расплакалась…

Время скользит маятником, часы тикают, отсчитывая минуты – день-ночь, день-ночь. Высшая справедливость, Высший суд. Первые морщинки, первая седина. Новый год, еще один, и опять, и снова. Тик-так, тик-так…

Утром позвонила Баська и закричала:

– Ты помнишь, что Новый год? Имей в виду: не придешь – убью! Будут ребята со студии, Ольгица напросилась. Кстати, я звонила близнецам, поздравила. Понятно?

Для тех, кто не понял: фраза про близнецов значит: «Не вздумай лепить отмазки, что идешь к Аичке и Лелечке! Они про тебя ни сном ни духом!»

– Аичка выразила надежду, что в новом году найдется наконец тот самый, единственный, и напомнила, что мы с тобой далеко не девочки. Твою Аичку хлебом не корми, дай сказать гадость. Лелечка тоже лепетала что-то про большую любовь, которая ждет за поворотом, а старый год унесет все плохое. Ты знаешь, твоя Лелечка такая лапочка, у меня от нее прямо светлеет в организме.

– У меня тоже. А почему вдруг Ольгица?

– Воланд в командировке, как всегда. Как я поняла, Ольгица тоже собиралась, Новый год ведь, но он ее не взял, сказал, это работа, а не развлекаловка. Помяни мое слово – что-то тут не так! По-моему, у него женщина, а эта дура всему верит. Ну, да ладно. Эх, проводим старый, попрощаемся, простим своим врагам…