Девушка сбитого летчика
Шрифт:
Потом пошли на площадь смотреть на елку. Площадь был иллюминирована. Снег все падал и падал, и ударил легкий морозец. Гремела музыка, толпы устремлялись к площади. Многочисленные киоски торговали горячим кофе, медовухой и чаем, масками и хлопушками; детишек катали на пони; крутилась карусель и гремели американские горки – оттуда доносился оглушительный визг; клоуны устраивали конкурсы на лучшее исполнение песни и танца; энтузиасты, спотыкаясь и падая, бегали вокруг елки…
Мы вернулись к Баське около пяти. По дороге откололись Алекс и Паша; потом Ольгица вызвала такси и уехала. Мы еще долго пили чай и разговаривали. Потом Баська постелила байкеру на полу, а мы устроились на диване. И я словно провалилась…
Проснулась я поздно. Вовсю светило солнце, голубело чистое, без облачка, небо; на подоконнике с той стороны намело высокий сугроб. Чувствовалось, что ударил мороз. Байкера в комнате не было. Сдутый надувной матрас, аккуратно сложенный, лежал у двери; сверху – так же аккуратно сложенные простыни, подушка и одеяло. Я толкнула Баську. Она заскулила, но я пихнула еще раз, посильнее. Она открыла глаза и уставилась на меня бессмысленным взглядом.
– Эй, с Новым годом! Подъем!
Она привстала на локте и взглянула туда, где спал байкер и где теперь никого не было. Мы переглянулись и, как по команде, слетели с дивана. Его не было нигде. Сумки его тоже не было, равно как куртки и шлемов. Круизер ушел по-английски, не попрощавшись и не оставив записки. Легкий запашок его кожаной куртки, как запашок серы, все еще витал в воздухе…
Баська метнулась к серванту, выдвинула ящик, сунула вглубь руку. Испустила громкий вздох облегчения, нащупав конверт с деньгами и золотыми цацками.
И тут подал голос мой мобильник. Это был друг моего начальника, философ Федор Алексеев.
– Доброе утро, с Новым годом, Аня. Я вас не разбудил?
– Нет, мы уже встали.
– Вы где? У Баси?
– Да. Я вас тоже поздравляю.
– Аня, нам нужно поговорить. Я сейчас приеду, если вы не против.
– Не сейчас! – Я бросила взгляд на неубранный стол. – Через час!
– Хорошо. Давайте адрес. До встречи, Аня.
– Кто? – спросила Баська.
– Знакомый Савелия, сейчас приедет.
Баська скорчила рожу:
– С какой радости?
– Савелий попросил его помочь, он когда-то работал оперативником.
– В такую рань, – заныла Баська. – Друг Савелия… представляю себе. Похож?
– На Савелия? Как две капли воды.
В половине одиннадцатого вечера тридцать первого декабря капитан Николай Астахов, проезжая по проспекту Мира, заметил свет в окнах квартиры Анны Ломакиной. Подчиняясь неясному импульсу, он свернул во двор и заглушил мотор. Лифт был занят, и он, перепрыгивая через две-три ступеньки, помчался на четвертый этаж. Если бы его спросили зачем, он, скорее всего, ответил бы: «На всякий случай!»
Выскочив на лестничную площадку, он увидел неизвестного, открывавшего ключом дверь Ломакиной. Астахов закричал «Стой!» и бросился к нему. Тот обернулся, выхватил из-под куртки пистолет и выстрелил в Астахова навскидку, не целясь. После чего бросился бежать вниз по лестнице. Пуля попала капитану в грудь. Его отбросило к лифту, он ударился спиной, чего уже не почувствовал, и потерял сознание…
Ирочка, гражданская жена капитана Астахова, разыскала Федора Алексеева в половине первого ночи и, рыдая, сообщила, что Коля тяжело ранен, находится в хирургическом отделении второй городской больницы и в этот самый момент его оперируют…
Глава 13
Федор начинает действовать
Федор и Савелий примчались во вторую городскую больницу спустя час. В коридоре на диване сидела заплаканная Ирочка в компании своего босса – кутюрье Рощенко, или Рощика – для своих.
При виде Федора Рощик вскричал, всплескивая руками:
– Федечка, это такой ужас! Это уму непостижимо! Мы же ничего не знаем! Нам никто ничего не говорит! Он там уже третий час! Полковник Кузнецов тоже тут, пошел искать главного!
– Как это случилось? – спросил Федор.
– Мы не знаем, – всхлипывая, произнесла Ирочка. – Мне позвонили, что в него стреляли и забрала «Скорая».
– Откуда его забрали?
– С проспекта Мира, двадцать два.
Федор и Савелий переглянулись.
– А больше никого? – испуганно спросил Савелий.
– Я не зна-а-аю! – зарыдала Ирочка. – Мы утром поссорились, Коля сказал, что не пойдет в ресторан встречать Новый год! А я сказала: ну и не надо! Это из-за меня его убили!
– Мы заказали столик в «Белой сове», между прочим, только благодаря моим связям… – поспешно объяснил Рощик. – Все наши ребята и девочки! А Коля…
– Ну, хоть что-то вы знаете? Куда его ранили? – спросил Федор.
– Нам ничего не говорят! Ой, Леонид Максимович идет!
Леонид Максимович Кузнецов, начальник капитана Астахова, вошел в сопровождении полного невысокого мужчины в зеленой униформе с маской на шее.
– Доктор Мищенко, – драматически прошептал Рощик. – Хирург!
– Здравствуйте, Леонид Максимович, – поздоровался с полковником Федор. – Как он?
– Федор Алексеев! Ты уже тут! – Они обменялись рукопожатием. – Это доктор Мищенко, он оперировал Колю.
Доктор Мищенко кивнул и уселся на диван рядом с Ирочкой. Спросил:
– Жена?
Ирочка кивнула.
– Ну, что тут скажешь, девочка… У вашего мужа проникающее ранение в грудную клетку, поврежден крупный сосуд и правое легкое, он потерял много крови. Еще бы немного, и… сами понимаете.
– А сейчас?
– Состояние крайне тяжелое. Кровотечение мы остановили, сейчас он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких.
– Он в сознании? – спросил Савелий.
– Нет. Мы вводим медикаменты, которые угнетаю сознание.
– А когда будет… ясно?
– Через несколько дней можно будет сказать, не раньше. Тогда снимем седативы, он придет в себя, и можно будет его проведать. А сейчас остается только ждать и надеяться. Поверьте, мы сделали все, что могли.
Доктор Мищенко пожал руку Кузнецову и побежал по коридору.
– Леонид Максимович, это Стрелок? – спросил Федор.
– Да, Федор, это Стрелок.
– Как это произошло? Свидетели есть?
– Его ранили у квартиры Ломакиной, около половины одиннадцатого. Нашел его сосед с верхнего этажа в десять сорок восемь, он же вызвал «Скорую». Из больницы позвонили Ирочке, а она – дежурному. Сейчас наши люди в доме Ломакиной, пытаются выявить свидетелей.