Чтение онлайн

Кэролайн Томпсон проснулась в постели одна, чего не случалось больше трех лет. Минуту она лежала в безмолвном одиночестве, а потом на нее обрушилась реальность, и пришли слезы. Она зажмурилась, сдерживая всхлипы и подавляя угрожающие рассудку эмоции. Она обязана быть сильной: ради Генри, ради Энни и ради себя самой. Энни жива. Иначе и быть не может. Как мать, она бы почувствовала, если бы с нею произошло что-то непоправимое. И она стала молиться о том, чтобы Энни не было больно и страшно – где бы и с кем бы она сейчас ни была.

Помолившись, она встала и накинула на плечи халат. Вышла в пустой коридор, дошла до гостиной и замерла на пороге, глядя на мужа. Он спал в своем инвалидном кресле – шея склонилась под странным углом, рука в надежде, в ожидании покоится на телефоне. Ей не нужно было будить его, чтобы знать: звонков не было. Она взяла с дивана маленькую подушку и подложила ему под голову, осторожно повернув его шею в более удобное положение.

Тихо, чтобы не разбудить Генри – пусть поспит, хоть во сне побудет в покое, – она прошла на кухню. Налила себе кофе и с чашкой в руке вернулась в спальню, затем взяла телефон и набрала номер полицейского участка.

Спустя пять минут она повесила трубку и, обнимая ладонями теплую чашку, вышла в гостиную. Новостей у полиции не было. Майкл всю ночь провел дома, поэтому их интерес к нему начал угасать. Скорее всего Энни уже вывезли за пределы штата – таков был по их мнению наиболее вероятный сценарий. Люди, звонившие на горячую линию, сообщали о том, что видели ее в шести часах к северу, но эти звонки всегда поступали слишком поздно, полиция всегда опаздывала и приезжала к остывшему следу. Чашка в ее руке задрожала, когда она представила все ужасные варианты развития событий. Если похититель Энни пустился в бега, если они движутся на север, возможно это лучше, чем если бы она оказалась заперта в темноте наедине с сумасшедшим.

Майкл. Она вернулась к мыслям, из-за которых ворочалась всю ночь напролет, копаясь в воспоминаниях об их детстве и не находя ни намека на какие-либо дурные предзнаменования. Если бы только можно было поговорить с той девушкой, что звонила на горячую линию. Как она ни пыталась выжать из Джона побольше информации, он повторял ей одно и то же. Разговоры о сексе. В центре – фантазии о маленькой девочке по имени Энни. Должно быть, это какая-то ошибка, возражала она, ведь та девушка, в конце концов, говорила о Ральфе, а этим именем Майкла никто никогда не называл. Но Джон оставался непреклонен. Она сообщила его фамилию и домашний адрес. Это был Майкл. Кэролайн перевела взгляд на спящего мужа. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась неровному дыханию в такт. Он был продолжением ее души, ее второй половиной – в жизни и по закону. Его присутствие рядом дарило ей надежду на то, что, каким бы ни был исход, вдвоем они смогут его пережить. Кэролайн опять вспомнила о Майкле, и к ней пришла внезапная мысль. Отставив кружку, она поспешила в спальню, сбросила халат и выдвинула ящик комода. Бекки. Если кто и знает о Майкле все, так это его жена.

На сарае висит огромный новый замок – первое наблюдение, который дарит мне хоть какую-то надежду. Я заглядываю в щель между досками, потом прикладываюсь к ней здоровым ухом в попытке уловить, что внутри. Темнота… тишина. Подергав замок – закрыто, – я перехожу к окну и, примерившись, с разбега бью ногой по стеклу. Никакого взрыва осколков, как я представляла, только тонкая паутина трещин. Отхожу назад и делаю вторую попытку, вложив в удар все свои силы. Стекло разбивается, острые осколки дождем осыпают мою ногу, когда я отдергиваю ее назад. Я натягиваю на кулак рукав толстовки и сшибаю острые края, которые торчат из рамы, потом подтягиваюсь и пробираюсь в темный проем.

На полминуты, пока глаза привыкают к темноте, я зависаю на подоконнике. Разглядев под окном низенький стол, перекидываю ногу и сползаю вниз, осторожно проверяя, выдержит ли его поверхность мой вес. В помещении пахнет смертью. Запах моментально переносит меня на кухню моего детства. Воспоминание такое сильное, что желудок закручивается узлом, и я борюсь с эмоциями, призывая себя приберечь желание убивать до момента, когда оно станет по-настоящему необходимо. Услышав какой-то звук, я замираю и пытаюсь определить его источник. Слышу его еще раз. Всхлип – тоненький и приглушенный. Здесь, где-то рядом. Энни.

* * *

Я соскакиваю со стола, проклиная себя за то, что не захватила фонарик. Солнце восходит с другой стороны сарая, поэтому в окно почти не проникает света.

– Энни? – говорю спокойно, постаравшись вложить в голос максимум дружелюбия. – Меня зовут Дина. Я пришла, чтобы помочь тебе. Скажешь мне, где ты?

Тишина. Проходит секунда, вторая. Мои ладони начинают панически сжиматься и разжиматься.

– Энни, я понимаю, ты меня не знаешь. Но я хочу забрать тебя отсюда и отвезти обратно к твоей мамочке. Ты согласна помочь мне? Пожалуйста.

Она шмыгает носом, я разворачиваюсь, пытаясь определить, откуда идет звук. Откуда-то слева. Делаю шаг в этом направлении и, услышав ее голос, замираю на месте.

– Я здесь. В углу.

Я нахожу ее прежде, чем она успевает договорить, когда мои протянутые в темноту руки касаются фланели и мягкой кожи. Инстинктивно я прижимаю ее к себе, обнимаю – я так давно никого не обнимала. Ее запах пробуждает воспоминания о моей сестре, о рождественских праздниках, о сказках, рассказанных на ночь. Чуть не плача, я быстро чмокаю ее в макушку и отпускаю. Мягко ощупав ее конечности, я обнаруживаю, что ее запястья и щиколотки туго связаны грубой веревкой. Дергаю узлы, но сразу сдаюсь – уж очень туго и сложно они завязаны.

– Не двигайся, – прошу ее тихо. Достаю стилет, и, пока перерезаю веревки, не проверяя, куда они ведут, она сидит совершенно неподвижно, как я и просила. Наконец я поднимаю ее на ноги.

– А сейчас мне нужно, чтобы ты очень-очень внимательно меня выслушала. Хорошо? – Присев на корточки, я беру ее за плечи. Чувствую, как она кивает.

– Хорошо. А Майкл вернется? – шепчет она.

Я застываю, жалея о том, что не вижу ее лица и потому не понимаю эмоции, скрытой за ее шепотом.

– Он был здесь? – спрашиваю, поднимая ее легкое тельце и усаживая ее на стол.

– Он привез меня сюда. Оставил ждать котенка, но так и не вернулся. Даже когда стемнело. – Ее голосок начинает дрожать – едва уловимое свидетельство скрытой истерики.

Я забираюсь на стол с ней рядом.

– Энни. Мне нужно, чтобы десять минут ты побыла по-настоящему взрослой девочкой. Будь сильной, милая, хорошо? Это очень важно. Сейчас я вылезу в окно, а потом помогу выбраться и тебе. Ты поняла?

Уже полностью рассвело, и теперь мне хоть чуть-чуть, но видно ее личико. Она кивает, напряженно и решительно хмурит брови. Я улыбаюсь ей.