Чтение онлайн

Ли бы этого не одобрил.

17

ВКЭНСИНГТОНЕГ.АРДЕННАХARDENSЛИСТЬЯ. СВЕЖИЙ ветерок разносит оранжевое, желтое и красное по тротуарам и превращает их в парящие шлейфы, поднятые утренними пробками в час пик. Сейчас конец октября. Когда я иду в кампус, весь Лондон насквозь пропитан черными пальто и пуховиками.

“Что это было?” - спрашивает папа по телефону. “Тебе кто-то сигналит?”

“Нет. Это обычный шум уличного движения, чудак. Я иду на занятия пешком.”

Я потягиваю кофе (я все еще не научился ценить чай) и уворачиваюсь от съемочной группы, которая вот-вот выйдет в прямой эфир из-за железной ограды в продолжающейся саге о королевском донжуане. Очевидно, принц Джеймс по-прежнему непреклонен в своем отказе признаваться в своих делах, несмотря на то, что две модели в купальниках недавно выступили с заявлениями о том, что у них с принцем был секс втроем на пьяной вечеринке на яхте в Монте-Карло.

“В любом случае. Что случилось?” Я спрашиваю папу.

Это риторический вопрос. То же самое, что и всегда.

– Давненько от тебя ничего не было слышно. Его разочарованный голос стал более настойчивым и обвиняющим за последний месяц или около того.

“Я знаю. Мне жаль. Я по уши погружен в разгадку тайны портрета. Я провожу весь день в классе, потом в библиотеке, потом на домашнем задании. Разница во времени превращает все в сущую ерунду ”.

“Аббатство”.

Он не может видеть, как я закатываю глаза, но я уверена, что он это чувствует.
– Извини.

– Я же сказал тебе, ты можешь позвонить в любое время.

“Ты так говоришь, но будешь сердиться, если я разбужу тебя в три часа ночи”

“Альтернатива делает меня еще более раздражительным”, - утверждает он. “Другими словами, я хотел бы получать известия от своего ребенка чаще, чем один или два раза в месяц”.

– Я не так уж плох, ” возражаю я в ответ.
– Кроме того, мы оба знаем, что ты хотел бы получать от меня известия чаще, чем один или два раза в день.

– Это прерогатива отца.

“Да, хорошая попытка. Иметь собственную жизнь - прерогатива дочери. процитируй это мне и передай доктору. Ву на вашем следующем сеансе”.

“Будь немного снисходительнее к своему старику”, - говорит он виноватым тоном, который действует слишком эффективно. “Я скучаю по тебе, малышка. Этот дом опустел без тебя.

“Я бы хотела приехать домой на День благодарения, но на этой неделе у меня контрольная. Я ни за что не смогу это пропустить”.

– Я знаю. Все в порядке.

Несчастье в его голосе гложет меня. Для него это тяжело. Возможно, даже больше, чем он ожидал. Вероятно, мне следует быть более чувствительным к этому.

“Как насчет этого?” Предлагаю я. “Мы поговорим по FaceTime на ужине в честь Дня благодарения. Я приготовлю индейку и все остальное”.

– Это было бы очень мило. Мне бы этого хотелось.

– Тогда это план.

Мы прощаемся, когда я добираюсь до кампуса и спешу на свой первый урок. Когда я сажусь на свое обычное место, Амелия уже там. Ей не терпится рассказать мне о газетной статье, которую она нашла, описывающей необычную жестокость одного из участников ее исследования.

“Пятьдесят семь ударов отравленным лезвием”, - читает она статью, которую ей удалось перевести с помощью ее приблизительного понимания французского и языкового приложения.
– Вы когда-нибудь слышали о чем-нибудь столь возмутительном?

– Я впечатлен, ” признаюсь я.
– Моя рука устала бы максимум после тридцати ударов плетью.

“Я одержим”.

Амелия по уши влюблена в девушку-убийцу. И я рад за нее, я полагаю?

Сегодня мы информируем нашего профессора о ходе наших исследовательских проектов. В моем случае я вынужден сообщить, что зашел в тупик с Джозефиной. Но я не могу поставить себе ни одного балла за усилия — я исчерпал себя библиотечными исследованиями и бесконечными поисками в Интернете по академическим каталогам, пытаясь обосновать каждую ускользающую зацепку или малопонятную ссылку.

Это как будто Жозефину начисто вычеркнули из истории, за исключением одной картины, найденной на пыльном чердаке. После нескольких недель этого бесплодного предприятия я бы солгал, если бы сказал, что не был хотя бы немного разочарован в себе. Не говоря уже о том, чтобы пинать себя за то, что выбрал такую сложную и неуловимую тему. Почему бы не провести еще одно расследование о Джеке Потрошителе, космонавте Солуэя или Хайгейтском вампире? Я мог бы уберечь себя от всевозможных огорчений.

Когда приходит моя очередь выступать, профессор Лэнгфорд улавливает мое разочарование и предлагает мне заново посвятить свои усилия дальнейшему изучению братьев.

“Недалеко от поместья Талли в Суррее есть небольшой музей и кладбище”, - рассказывает она мне.
– Я бы посоветовал вам воспользоваться их помощью.

Ха. Как я мог это пропустить? Особенно после того, как нашел галерею в Рае. Я был так озабочен связью с Джозефин, что умудрился проигнорировать очевидные связи с семьей. Похоже, мне катастрофически не хватает перспективы.

“Также было бы разумно найти первоисточник в семье”, - добавляет мой профессор.

Я выдыхаю резкий смешок, прежде чем понимаю, что она серьезна. Первоисточники, конечно, лучший ресурс для каждого историка. В данном случае это не так просто. Как, черт возьми, мне заставить нынешних герцога и герцогиню согласиться на интервью для проекта какого-то студенческого класса о личных трагедиях и личных затруднениях их предков? Или даже подобраться достаточно близко, чтобы спросить?

И тут мне в голову приходит ужасная идея.

После занятий я звоню Джейми.

– Эбби, дорогая, разреши за меня спор, - говорит он вместо привета. “Следует ли употреблять кетчуп холодным или комнатной температуры? Нам нужен американский взгляд на это”.

– Ты даже кетчуп не ешь.

“Конечно, нет. Во всем творении нет ничего более отвратительного”, - говорит он, потому что, Джейми. “Но если бы кто-то это сделал...”

– Комнатной температуры. Очевидно.