Девятнадцать минут
Шрифт:
У Питера закружилась голова. Он ударил по клавише «Delete», но ничего не произошло.
Короче, сам по себе я не представляю ничего особенного. Но с тобой, мне кажется, все изменится.
Он попытался перезагрузить компьютер, но тот завис. Питер не мог дышать, не мог пошевелиться. Он не мог сделать ничего, кроме как смотреть на собственную глупость, написанную прямо перед ним черным по белому.
У него заболело в груди, и он подумал, что, вероятно, у него случился сердечный приступ, или, может быть, именно так чувствует себя человек, у которого окаменели мышцы. Питер резко наклонился, чтобы выдернуть шнур питания, и ударился головой об угол стола. От этого у него на глазах выступили слезы, по крайней мере, ему хотелось так думать.
Он выдернул вилку, и экран погас.
Затем он сел обратно, но понял, что ничего не изменилось. Он все равно видел эти слова, ясно как днем, посреди экрана. Он почувствовал, как пальцы нажимают на клавиши:
С любовью, Питер.
Он слышал, как они все смеются.
Питер опять посмотрел на свой компьютер. Мама всегда говорила, что если происходит что-то плохое, то можно рассматривать это как поражение, а можно – как возможность изменить ситуацию.
Наверное, это был знак.
Тяжело дыша, Питер достал из рюкзака все учебники, тетрадки, калькулятор, карандаши и смятые контрольные. Сунув руку под матрац, он нащупал два пистолета, которые хранил на всякий случай.
В детстве я часто посыпала солью червяков. Мне нравилось смотреть, как они растворяются на моих глазах. Жестокость – это всегда просто развлечение, пока ты не понимаешь, что кому-то это причиняет боль.
Одно депо быть неудачником, если никто не обращает на тебя внимания, но в школе это значит, что тебя будит активно преследовать. Ты – червяк, а у них в руках соль. И они не знают, что такое угрызения совести.
На уроке истории мы выучили немецкое слово« schadenfreude». Это когда человек получает удовольствие, видя страдание другого. Но на самом деле, вопрос в том, почему это происходит. Думаю, в некоторой степени это происходит из-за чувства самосохранения, Но большей частью потому, что группе, для того чтобы лучше чувствовать себя группой, нужно объединиться против врага. И не важно, что этот враг никогда не причинил вам вреда. Вам просто необходимо делать вид. что вы ненавидите кого-то больше, чем себя.
Знаете, почему соль так действует на червяков? Потому что она поглощает воду, которая находится в коже червяка, и вода uз его тела начинает выливаться наружу, червяк умирает от обезвоживания, (На улиток это тоже действует. И на пиявок. И на людей вроде меня.
На любое создание, слишком уязвимое, чтобы постоять зa себя.
Пять месяцев спустя
В течение четырех часов, проведенных за свидетельской стойкой, Патрик восстанавливая в памяти самый страшный день в своей жизни. Сигнал, который он услышал по радио, сидя за рулем; поток учеников, выбегающих из здания школы, словно она истекала кровью; как его ботинки оскальзывались в маслянистых лужах крови, когда он бежал по коридорам. Потолок, падающий вокруг него. Крики о помощи. Воспоминания, которые отпечатались в его мозге, но о которых до недавнего времени он не догадывался: мальчик, умирающий на руках своего друга под баскетбольным кольцом в спортзале; шестнадцать детей, которых обнаружили в тесной подсобке через три часа после ареста стрелявшего, потому что они не знали, что угроза миновала; сладковатый запах фломастера, которым нумеровали раненых, чтобы потом их можно было идентифицировать.
В тот первый вечер, когда в школе остались только криминалисты, Патрик ходил по классам и коридорам. Он иногда чувствовал себя хранителем воспоминаний – носителем невидимой связи между тем, что было, и тем, что будет дальше. Он перешагивал через пятна крови, чтобы войти в комнаты, где ученики прятались вместе с учителями в ожидании помощи, их куртки все еще висели на спинках стульев, словно они должны были вернуться с минуты на минуту. В шкафчиках были дырки от пуль, а в библиотеке у какого-то сообразительного ученика хватило времени поставить пластилиновые фигурки человечков в недвусмысленную позу. От воды из противопожарной системы один из коридоров превратился в море, но на стенах все равно остались яркие плакаты с объявлениями о весеннем бале.
Диана Левен подняла видеокассету, вещественное доказательство обвинения номер пятьсот двадцать два.
– Вы можете сказать, что это, детектив?
– Да, я забрал эту кассету из кабинета директора Стерлинг Хай. Это запись камеры наблюдения в столовой, сделанная шестого марта 2007 года.
– Изображение на пленке четкое?
– Да.
– Когда вы в последний раз пересматривали запись?
– За день до начала суда.
– Были ли там какие-либо изменения?
– Нет.
Диана подошла к судье.
– Я прошу разрешения показать эту пленку присяжным, – сказала она, и пристав опять вкатил в зал тот же телевизор, который уже был здесь раньше.
Запись была нечеткая, но вполне различимая. В верхнем правом углу были видны женщины, которые работали в столовой. Она ставили еду на пластмассовые подносы учеников, которые по очереди один за другим проходили мимо, словно капли во внутривенной капельнице. Стояли столы, за которыми почти не было свободных мест, – взгляд Патрика притягивал центральный стол, где сидела Джози со своим парнем.
Он ел картофель фри с ее тарелки.
В дверь слева вошел мальчик с синим рюкзаком на плече. И хотя лица не было видно, любой, знавший Питера Хьютона, узнал бы его по хрупкому телосложению и сутулым плечам. Он вышел за пределы кадра. Прогремел выстрел, и одна из девочек упала назад с одного из стульев, а на ее белой блузке расцвело кровавое пятно.
Кто-то вскрикнул, а потом закричали все, и опять послышались выстрелы. Питер снова появился на экране с оружием в руках. Все вокруг начали разбегаться, прятаться под столами. Автомат с содовой, изрешеченный пулями, шипел, а сладкая вода заливала пол. Некоторые ребята, скрючившись, лежали там, где их достала пуля, другие раненые пытались отползти. Одну из упавших девочек затоптали убегавшие, и она в конце концов перестала шевелиться. Когда в столовой остались только мертвые и раненые, Питер осмотрелся вокруг. Он шел между столами, время от времени останавливаясь. Он подошел к столу, стоявшему рядом с тем, за которым сидела Джози, и опустил оружие. Он открыл нетронутую коробку с хлопьями, все еще стоящую на подносе, насыпал хлопьев в миску и добавил молока из пакета. Он проглотил пять полных ложек, потом отодвинул тарелку, достал из рюкзака новую обойму, перезарядил оружие и вышел из столовой.
Из-под стола Диана вытащила пластиковый пакет и протянула его Патрику.
– Вы узнаете это, детектив Дюшарм?
Коробка рисовых хлопьев.
– Да.
– Где вы это нашли?
– В столовой, – сказал он. – Она стояла на том самом столе, который мы видели на кассете.
Патрик позволил себе посмотреть на сидящую в зале Алекс. Он не мог сделать этого раньше, потому что боялся, что не сумеет хорошо справиться со своим заданием, если будет переживать о том, как эта информация и подробности повлияют на нее. Теперь, глядя на нее, он видел, как она побледнела, как напряженно ровно сидела на своем месте. Ему понадобилась вся выдержка, чтобы не пройти мимо Дианы, не перепрыгнуть ограждение и не присесть перед ней на корточки. Ему хотелось сказать, что все хорошо, что все уже почти закончилось.
– Детектив, – сказала Диана, – когда вы поймали подсудимого в раздевалке, что было у него в руках?
– Пистолет.
– Вы видели рядом с ним еще какое-то оружие?
– Да, второй пистолет находился в десяти футах.
Диана подняла снимок с увеличенным изображением.
– Вы узнаете это?
– Это раздевалка, где задержали Питера Хьютона. – Он показал на пистолет, лежавший на полу возле шкафчиков, и на еще один – немного дальше.
– Вот это – оружие, которое он уронил, пистолет «А», – сказал Питер, – а вот это – пистолет «Б», который лежал на полу.