Чтение онлайн

Все три пилы были изрядно притуплены. Квинт отыскал оселок, наточил и выправил зубья. Потом напилил чурок, расколол их, часто отдыхая.

– Есть иди, – позвала Ольха, довольно долго наблюдавшая за ним в тот день.

Мышцы болели, но то была приятная боль. День за днем Квинт проходил все дальше и все больше помогал Ольхе по дому. Этого ему казалось мало, и он вспоминал все, чему его когда-то давно учил Стакир.

В доме отыскалась рогатина. На вопрос, кто с ней ходил в лес, хозяйка, как всегда, отмолчалась. Теперь ежедневно, на закате, она становилась свидетельницей чудных плясок Квинта с рогатиной и топором. Еле заметно хмурилась, но ни слова поперек не говорила.

Потянулись дни. Фракийская речь Квинта становилась все чище, мышцы все крепче. С календарем сориентироваться пока не получалось, но в один прекрасный день Север решил, что уже наступил месяц, открывающий весну [108] . Деревья наливались соками, распускались почки. Отцвели подснежники. Распушились сережки вербы. Лес окончательно стряхнул с себя сонное оцепенение.

Ольха, глядя на Квинта, все чаще становилась задумчива, а его продолжало мучить любопытство. В доме две кровати. Множество мужских вещей, но ни следа мужчины. И вот однажды, воспользовавшись отлучкой хозяйки, он заглянул в большой сундук, стоявший возле ее постели.

Там лежали красивые, расшитые узорами платья, обувь. На глаза попались пара серебряных браслетов. Север хотел уже закрыть крышку, когда взгляд его упал на кожаный цилиндр, похожий на футляр для свитков. Он взял его, открыл. Так и есть. Внутри, туго свернутые, лежали несколько папирусов. Квинт развернул один и прочитал заглавие, написанное по-эллински:

"О причинах растений. Сочинение Тиртама из Эреса" [109] .

Квинт разинул рот от удивления. Обнаружить подобную книгу в варварской глуши было все одно, что встретить в лесу говорящего медведя. Весьма продолжительное время лишенный удовольствия, которое прежде доставляло ему чтение, он утонул в книге и не заметил, как появилась хозяйка.

– Ты что делаешь?! – возмутилась она, – положи на место!

– Прости, – пролепетал Квинт, – я не сдержался.

– Вот спасибо мне, за то, что вожусь с этим засранцем! – бушевала Ольха, – сто раз зарекалась, а все одно – дура дурой! Слышь, парень, коли ты оклемался, давай, утречком выметайся отсюдова. Хватит, загостился. И не благодари, отблагодарил уж.

Квинт сидел, как пришибленный.

– Прости...

Ольха одарила его испепеляющим взглядом и выбежала из дома. Квинт, совершенно сбитый с толку ее поведением, положил свиток на место, лег в постель. Долго смотрел на низки ягод, висящие под крышей, раздумывая, как успокоить девушку. Незаметно уснул. Когда вернулась хозяйка, он не слышал.

За ночь Ольха не успокоилась. Поутру заявила:

– Уходи.

– Куда я пойду? – сонно пробормотал Квинт, сев в постели.

– Покажу дорогу. Доковыляешь до своих. И не вздумай возвращаться. Забудь обо мне. Ты мне ничего не должен.

– Да что с тобой случилось? Какая муха укусила? Да, я виноват, что без спросу полез в твои вещи, но сама посуди, ты знаешь каждую рану, каждый шрам на моем теле. Да что шрам – каждый волосок. А я о тебе ничего не знаю. Кто ты? Почему живешь совсем одна? Неужели ты подумала, что после всего добра, что сделала для меня, я смогу чем-то навредить тебе?

– Ничего я не подумала, – огрызнулась Ольха, – кроме того, что я наивная дура. Давай, топай.

– Никуда я не пойду, – сказал Квинт и снова лег.

Хозяйка опешила от такой наглости.

– Ах ты... Спарт, а ну-ка, стащи его.

Пес недоуменно посмотрел на хозяйку, пару раз вильнул хвостом, но никуда не пошел. Уселся и высунул язык.

– Спарт! Ты что? – изумилась Ольха.

Пес негромко гавкнул, всем своим видом выражая явное несогласие с решением хозяйки.

– Предатель!

Хлопнула дверь.

Пес посмотрел на Квинта.

– Она вернется, Спарт. Она напугана и плохо соображает, что делает и говорит. Знать бы только, что ее так испугало...

Хозяйка действительно скоро вернулась, но с Квинтом в тот день больше не разговаривала, старательно делая вид, что его вообще нет.

На рассвете Квинт молча взял лук со стрелами и ушел в лес. Спарт к немалому удивлению Ольхи, увязался за ним. Около полудня они вернулись. Север тащил на плечах косулю.

Ольха сердито поинтересовалась, испросил ли он прощения у Сабазия за отнятую жизнь. Квинт ответил отрицательно, и хозяйка, обругав его дураком, удалилась. При этом так резко повернулась, что светлая толстая коса хлестнула охотника по лицу.

Квинт не смутился. Он ушел в лес и на следующий день. Всюду по пятам за ним бегал Спарт. Ольха следила за псом с недоумением. Пару раз он надолго замирал, поднимал голову, тревожно принюхивался. Ольха, у которой в голове путались мысли от неопределенности дальнейшего существования бок о бок с римлянином, не придала этому значения, мало ли какого зверя учуял. Тут всякой живности полно. Квинт озабоченности Спарта и вовсе не заметил. А зря...

Выдержав пять дней безмолвного противостояния, девушка сдалась. Поздно вечером, когда уже пора было ложиться спать, она не спешила гасить лучину. Села на край постели Квинта.

– Мой дед, Даор, говорил мне, чтобы я не связывалась с людьми из долин. Он от них мало видел добра и благодарности. Умирая, наказывал мне избегать их. Говорил, что буду лечить – спасибо не скажут, а случится падеж скотины или роженица какая помрет – обвинят в колдовстве. Его во всех окрестных селениях ведуном считали, он кости вправлял, травами лечил лучше многих древних бабок-травниц. Наложением рук боль унимал. За его помощью издалека люди приходили. Но не любили его.

– Почему? – прошептал Квинт.

– Непростой был. Тяжелый. За словом в карман не лез. Смотрел так, словно насквозь видел. В разговоре, случалось, о человеке такое угадывал, в чем тот даже себе признаться не желал. Была и другая причина для неприязни, – Ольха сделала небольшую паузу, – боялись его. И про себя я слышала, что, дескать, внучка Даора – ведьма. Девка лесная, с волками обнимается. Ну какой из Спарта волк? Он и не серый вовсе.

– В родителях у него точно волк ходил, – уверенно заявил Квинт, – или мамаша – волчица.