Чтение онлайн

Мы подъехали к перекрестку у площади Республики.

— Il te l'а donne ce matine, c'est ca?

— Да, именно так, он подарил их мне сегодня утром, — кивнула я.

Именно его «c'est ca»? встревожило меня. Испанская инквизиция на французский манер. Это же просто нелепо! До него наконец-то дошло. Тогда он и не думал об этом, и вообще он никогда не думал об этом, до этой самой минуты. Карло подарил мне часы, которые теперь ничего не значили — и не значили даже тогда. Потому что я встретила Марка.

Но теперь он действительно всерьез задумался об этом.

— Так, значит, этим утром, после того как ты отправилась из нашего дома, ты занималась с ним, так же как занималась тогда, в тот раз, после нашей встречи. И он подарил тебе эти часы, c'est ca? — спросил Марк, не глядя на меня.

— Нет, Марк, все не так просто, — проговорила я, чувствуя, что наш разговор сильно стал напоминать очную ставку. — Он подарил мне эти часы, но они мне не были нужны.

Марк посмотрел на меня, и я поняла, что мои слова прозвучали весьма неубедительно.

— Так, значит, ты все еще виделась с ним, Энни, когда мы уже стали встречаться, c'est ca?

И снова мы оказались в самом начале. Ну а чего он, собственно ждал? Мне что, надо было сказать «Ой, прости, Карло, я только недавно познакомилась с мужчиной, с моим будущим мужем, и поэтому я больше не могу тебя учить английскому». C'est ca?

Марк хлопнул ладонью по рулю.

— Non, tu n'as toujours pas repondu a ma question! Я спрашиваю не о том, чем ты занимаешься с ним. Я говорю о том, что ты встречаешься с ним, Энни!

Вся штука заключалась в том, что тогда, давно, в тот понедельник, отвергнув небольшую золотистую коробку, я и впрямь сказала Карло, что встретила кое-кого и между нами все кончено. Но сделал ли Марк что-то подобное? Сказал ли он Фредерике о том же самом, когда вернулся к ней после нашей первой встречи?

— Ты имеешь в виду, как ты и Фредерика? — Я не обращала внимания на его взгляд, на стиснутые зубы. — Как ты все еще встречался с ней? И как все еще встречаешься с ней?

— Merde, Энни! — воскликнул Марк, резко вывернув руль вправо. Машина остановилась на обочине, заскрипев тормозами. — О чем ты говоришь? C'est compl`etement different, ca! Это же совсем другое!

Мы остановились прямо на автобусной остановке. Пожилая пара смотрела на нас, и мужчина осуждающе качал головой. Теперь у нас появились и зрители. А над нами снова стояла огромная бронзовая дама с оливковой ветвью в руке. Теперь этого явно будет недостаточно, чтобы примирить нас.

— О да! Прости, ошиблась. Ну конечно же, это совершенно другое дело! — Я взяла сумочку, стоявшую у меня в ногах. — Потому что ты просто с ней живешь. Всего-то!

— Энни, я же тебе сказал, она собирается выехать. Я уже это объяснял. Здесь ничего…

Но ее образ снова стоял у меня перед глазами. Прямо Спящая красавица. Сзади приближался автобус, водитель решил известить нас о своем присутствии с помощью мощного гудка. Между тем старик подошел к машине и стал злобно выговаривать нам через мое закрытое окно. Женщина наблюдала, нервно выкручивая руки. Я потянулась к ручке двери.

— О, Энни, ne fais pas ca. — Марк перехватил мою руку. — Это глупо. Перестань. Поехали домой.

Но волна гнева захлестнула меня. Домой? Где наш дом, Марк?

Мне нужно было глотнуть свежего воздуха. У меня резало глаза. Я не хотела начинать плакать. Только не здесь, когда на тебя все смотрят. Да еще так недобро. Открыв дверь, я вышла, и старик мгновенно, словно побитая собака, ретировался за остановку.

Я наклонилась к машине:

— Может, к тебе домой? Тогда скажи мне, Марк, где ты меня положишь? На диване?

Он нажал на газ даже прежде, чем я смогла нормально захлопнуть дверь. Колеса с визгом завертелись, и машина сорвалась с места, оставив после себя запах выхлопа и горелой резины.

Старик снова начал кричать, негодующе махая руками: «Oh la la! Regarde-moi ca, ces jeunes fous!» Посмотрите, мол, на этих молодых сумасшедших. Он имеет в виду нас.

Я помню нашу первую ссору. Я говорю «ссора», но, вспоминая о ней сейчас, я совершенно точно уверена, что та ссора не стоила даже листочка с оливковой ветви этой бронзовой дамы. Но только не тогда.

Был мой двадцать шестой день рождения и годовщина нашего знакомства, и мы решили встретиться после работы в огромном торговом комплексе «Лез Олл», в центре Парижа. Марк нашел новый бар и провозгласил его тем местом, куда я пойду отмечать свой день рождения с ним, моим любимым.

В то утро я опаздывала на работу, сидя перед зеркалом в одном лифчике и трусиках, положив ногу на ногу, и красила губы огненно-красной помадой, которая должна была возвестить о моем дне рождения, о моем счастье… о моей новой любви. Помаду столь яркого цвета я постепенно перестала использовать в тридцать. Кровавые и малиновые цвета фам фаталь поблекли, словно выцветшие на солнце краски, постепенно посветлев до цвета туманной розы, присущего зрелой женщине, которой я становилась. Увянув так же, как и страсть Марка.

— Скажи, где этот бар. Я встречу тебя там.

— Non. — Он наклонился и поцеловал меня в шею, затем в ухо, невзирая на то, что я спешила. Галстук Марка шлепал мне по лбу и щекотал нос. — Ты потеряешься. А это будет очень печально, особенно в твой день рождения. Je te retrouve en haut de l'escalier, aux halles, a la sortie, в семь.

Я кивнула ему и, глядя в зеркало, сложила свои накрашенные губы, словно гейша. Значит, перед эскалаторами, у выхода.

Подойдя к двери, Марк повернулся ко мне, улыбаясь. На нем была голубая рубашка, цвета его глаз, цвета летнего неба, цвета моего мира.