Чтение онлайн

— Это работа поджигателей, конечно. Огонь возник сразу во многих частях города. Наши войска заняты тушением пожаров. Как только в одном месте огонь ликвидирован, сразу возникает пожар в другом месте. Население, которого осталось в городе очень немного, безусловно, страдает от пожаров.

— А наши войска, экселенц?

— Им придется с боями идти назад.

— Но император при мне говорил, что ни в коем случае не будет возвращаться русскими степями во время зимы. Император рассчитывает расположить наши войска в Москве на зиму, — сказал Жозеф уже не таким уверенным тоном.

— Я передаю только то, что сообщил курьер. Император не сможет расквартировать войска на зиму в Москве, так как Москва объята огнем.

Говоря это, Талейран поднял свой бокал.

— Не подавайте вида, что вы знаете об этом, Ваше величество. Император не желает, чтобы это стало достоянием гласности. За здоровье императора!

— За здоровье императора, — повторил Жозеф глухим голосом.

— Ваше высочество! — Он вновь поднял свой бокал. Но я еле держалась на ногах. Я видела императрицу, танцующей вальс с одним из послов. Раз, два, три… раз, два, три… Жозеф кружевным платком вытер капельки пота, проступившие на лбу.

— Прощайте, Жозеф. Передайте Жюли мои добрые пожелания. Спокойной ночи, экселенц, — прошептала я.

Хотя праздник не полагалось покидать, пока не уедет императрица, я послала к черту этикет. Я была разбита, я была потрясена! Нет, нет, я просто слишком хорошо поняла все!

— Праздник был незабываемо хорош, — сказал, садясь рядом со мной в карету, граф Розен.

Да. Незабываемо!

— Вы знаете Москву, граф Розен?

— Нет, Ваше высочество. Для чего мне знать ее?

— Москва горит. Москва объята пожаром уже пятнадцать дней!

— Это — совет Его высочества, который он дал царю в Або…

— Не повторяйте этого, умоляю. Никогда не повторяйте этого! О, я очень устала!

И еще будущая просьба Талейрана… Какая просьба? Когда?

В Мальмезоне у Жозефины щипали корпию [19] для раненых в России. Корпию щипали в белой и голубой гостиных, а в будуаре мне выщипывали брови.

Жозефина сама выщипывала мои довольно широкие брови, придавая им слегка выгнутую форму, что делало мое лицо удивленным, а глаза увеличивало. Но это было очень больно!

Потом Жозефина порылась в бесчисленном количестве разных баночек и пузырьков и нашла горшочек с золотой пудрой. Она слегка припудрила золотом мои веки и дала мне зеркало. У меня стало новое лицо.

В это время я увидела утренний номер «Монитора». Смятый листок валялся на туалете между флаконами с одеколоном и остальной парфюмерией. Я прочла бюллетень Наполеона из действующей армии. Бюллетень № 29 объявлял, что снаряды, мороз и голод похоронили армию императора в снежных пустынях России. Нет больше армии Наполеона! Алое пятно рядом с бюллетенем казалось пятном крови, но это был мазок губной помады Жозефины.

— Вот так нужно гримироваться, когда вы выезжаете из дома, Дезире, — сказала мне Жозефина. — Брови тонкие и выгнутые, и немного золотой пудры на веки. Когда вам придется показываться народу из окна, всегда становитесь на табуретку, так как вы маленького роста. Никто этого не заметит, а вы будете казаться выше ростом. Поверьте мне!

— Вы читали это, мадам?

Дрожащей рукой я протянула ей листок «Монитора». Жозефина украдкой бросила на него взгляд.

— Конечно. Это первые сведения, полученные от Наполеона за много недель. Но этот бюллетень только подтверждает наши предположения. Бонапарт проиграл войну против России. Я думаю, что он скоро вернется в Париж. Вы когда-нибудь пробовали мыть волосы хной? Ваши черные волосы стали бы слегка отливать медью при свете свечей. Это пошло бы вам, Дезире.

«Эта армия, — читала я, — такая мощная 6-го, была уже совсем другой 14-го, почти без кавалерии, без артиллерии и обоза. Неприятель легко находил слабые стороны и использовал свое преимущество. Казаки набрасывались на наши части и разбивали их».

Этими словами Наполеон объявил, что самая огромная армия, какая была когда-либо, погибла в снежных пустынях России. От сотен тысяч солдат, которых он повел к Москве, осталось не более шестисот кавалеристов. Это вся кавалерия Наполеона. Слова «переутомление» и «голод» повторялись непрестанно. Сначала я не понимала их значения. Я прочла 29-й бюллетень от первой до последней строчки. Он заканчивался словами: «Здоровье Его императорского величества не оставляет желать ничего лучшего».

Когда я подняла глаза, я увидела в зеркале чужое, незнакомое лицо. Большие задумчивые глаза под позолоченными веками. Немного вздернутый нос, слегка покрытый розовой пудрой, и губы, сложенные в элегантную улыбку, покрытые темной помадой цвета цикламена. Я могу в таком элегантном виде показаться народу через окно… Я опустила свое новое лицо к листку газеты.

— Что случилось, мадам? — спросила Жозефина и, пожав плечами, продолжила: — В жизни всегда две возможности, Дезире, — или Бонапарт заключит мир и откажется от завоевания всей Европы, или он вновь соберет армию и продолжит войну. Если он продолжит войну, то опять будет две возможности. Или…

— А Франция, мадам? — наверное, я крикнула эти слова слишком громко, так как она вздрогнула. Но я не могла удержаться. Да, бюллетень подтверждал те слухи, что просачивались уже давно, и которым я отказывалась верить. Боже мой, все это было правдой! Десять тысяч человек, нет, что я говорю… сто тысяч человек шли, спотыкаясь, по сугробам, плача, как дети, от горя, голода и ран, их руки и ноги были отморожены, и многие, многие падали, не в силах подняться. Голодные волки окружали их, солдаты хотели стрелять, но руки не могли уже держать оружие, тогда они кричали, и в их крике был протест, но ночь опускалась, и волки все сужали свой круг, они ждали…

В спешке саперы наводили мост через реку, которая называется Березина. Другого пути для возвращения не было, казаки были уже близко и с минуты на минуту могли захватить мост и отрезать от него всех, кто хотел переправиться. И усталые солдаты выкладывали свои последние силы, чтобы скорее закончить этот плавучий мост, но он не был еще закончен, когда на него вступили части, и их никто не мог остановить, их было слишком много, задние толкали передних все дальше, вперед, а те, кто падал, погибали под сапогами своих товарищей. Мост трещал и гнулся, а солдат гнала одна мысль — вперед, вперед, к спасению, к жизни. Многие срывались с моста в ледяную воду и погибали, мост был слишком узкий, и до прихода казаков совсем мало солдат смогли перебраться на ту, спасительную сторону реки. А… «Здоровье Его величества не оставляет желать ничего лучшего»…