Чтение онлайн

Я вклеиваю письмо в свой дневник. Вот оно:

«Христиания, 10 ноября 1814.

Дорогая мамочка, граф Браге посылает отсюда гонца в Париж и торопит меня написать тебе. Мой наставник барон Ледерштрем болен и лежит в постели. Он всегда старается исправить стиль моих писем к тебе. Старый идиот!

Дорогая мамочка, поздравляю тебя: ты стала теперь также наследной принцессой Норвегии. Норвегия и Швеция теперь образовали объединенное королевство, и король Швеции теперь также и король Норвегии.

Вчера вечером мы с папой приехали сюда в Христианию, столицу Норвегии. Папа сказал мне: «Оскар, норвежцы прекрасный народ. Я даю им новую конституцию, самую демократичную в Европе.»

Далее Оскар описывает, как Бернадотт провел всю операцию по объединению Швеции и Норвегии. Описывает места в Норвегии, где они были.

«Я проводил папу в его спальню, и он сказал мне: „Вчера, Оскар, был день рождения твоей мамы. Надеюсь, что наши поздравления она получила вовремя“.

Дорогая мамочка, папа иногда меня очень огорчает: он по-прежнему остался республиканцем, а сочетать это со званием наследного принца — очень трудно.

Мы рассчитываем вернуться в Стокгольм в конце месяца. Сейчас курьер уезжает, а мои глаза закрываются, так я хочу спать.

Обнимаю тебя нежно и крепко целую. Твой сын Оскар.

Постскриптум: Не сможешь ли достать в Париже 7-ю симфонию Бетховена? Если достанешь — пришли, пожалуйста, мне.»

Одновременно курьер вручил графу Розену распоряжение от графа Браге: «С сегодняшнего дня во всех парадных случаях следует вывешивать возле дома Ее высочества норвежский флаг рядом со шведским».

— Необходимо также нарисовать гербы Норвегии на Вашей коляске, Ваше высочество, — сказал мне Розен с гордостью. — Его высочество наследный принц более велик, чем Карл XII.

Я попросила дать мне карту и на ней нашла вторую страну, в которой я стала наследной принцессой…

День начался как обычно. Я составляла с помощью моего племянника Мариуса прошение королю Людовику XVIII о том, чтобы Жюли было разрешено продолжать жить у меня. Жюли в маленькой гостиной писала Жозефу в Швейцарию обычное в последнее время ничего не говорящее письмо.

Граф Розен объявил о приезде визитера: «Герцог Отрантский, м-сье Фуше».

Этот человек, жизнь которого представляет собой страницу, заполненную до последней строчки, мне непонятен. Когда в дни Революции члены Конвента решали судьбу Луи Капета, депутат Фуше громко произнес: «Смерть!» А сейчас он перетряхивает небо и землю, чтобы брат казненного принял его, Фуше, доброжелательно и предложил ему место…

— Просите, — сказала я недовольно.

Жозеф Фуше был очень оживлен. Красные пятна были на его бледном лице. Я приказала подать чай. Он с удовольствием помешивал ложечкой в чашке.

— Надеюсь, я не оторвал Ваше высочество от неотложных дел?

Ему ответила Жюли:

— Сестра составляла прошение Его величеству, касающееся моей судьбы.

— Какому Его величеству? — спросил Фуше. Вопрос был самый глупый на свете.

— Королю Людовику, конечно, — сказала Жюли раздраженно. — Насколько я знаю, это единственный король, правящий во Франции.

— Еще сегодня утром я имел бы возможность передать ваше прошение, мадам, — он отхлебывал большими глотками и насмешливо поглядывал на Жюли. — Так как Его величество предложил мне то место, которое я занимал ранее — министра полиции.

— Невероятно! — уронила я.

— А теперь? — спросила Жюли, широко открыв глаза.

— Я отказался, — Фуше продолжал глотать чай.

— Если король предложил вам место министра полиции, значит, он не чувствует себя уверенно. Бог ведает, может быть, он и прав, — сказал Мариус.

— Почему? — спросил Фуше удивленно.

— Список. Секретный список, в котором не только имена создателей Республики, но и имя императора Наполеона, — сказал Мариус. — Говорят даже, что ваше имя стоит в начале списка, господин герцог.

— Король давно уже не заглядывает в этот список, — сказал Фуше, ставя чашку на столик. — На его месте я тоже не чувствовал бы себя уверенно. Так как ОН (тут он помолчал) неотвратимо приближается.

— Скажите мне, о ком вы? — спросила я.

— Об императоре, конечно.

Комната закружилась перед моими глазами. Я почувствовала, что теряю сознание. Такое состояние бывало у меня, когда я ожидала Оскара. С тех пор со мной не бывало обмороков. Голос Фуше доносился до меня издалека.

— Император отплыл с острова Эльба со своими войсками две недели тому назад и сошел на берег в заливе Жуан.

Мариус:

— Это невероятно! Ведь у него всего четыре сотни человек!

Фуше:

— К нему примыкают тысячи, целуют край его шинели и идут с ним на Париж.

— А иностранцы, господин герцог? — это говорил Розен. — А иностранцы?

Голос Жюли:

— Дезире, как ты побледнела! Тебе плохо?

Фуше:

— Скорее стакан воды Ее высочеству!

К моим губам поднесли стакан воды. Я выпила. Гостиная перестала кружиться. Я могла видеть предметы со всей ясностью. Я увидела взволнованное лицо моего племянника Мариуса.

— За ним пойдет вся армия. Нельзя отделить от него солдат и офицеров, которые были гордостью нашей нации! Мы будем наступать!

— Против всей Европы? — спросила Марселина. Ее муж не вернулся. Он пал при защите Парижа… а может быть, он пал в объятия какой-нибудь девицы, которая прячет его у себя…

Я увидела лакея, который не смел перебивать нашу беседу, но хотел мне что-то сообщить. Я кивнула ему, и он доложил:

— Жена маршала Нея.

Жена маршала Нея, женщина комплекции гренадера, ворвалась как стихийное бедствие. Задыхаясь, она подошла ко мне, прижала меня к своей мощной груди и басом спросила: