Чтение онлайн

Раздался пушечный залп. Я вздрогнула. Нас приветствовала крепость Яксгольм. Тогда я поняла, что времени осталось немного. Не рассчитывать, а надеяться, надеяться от всего сердца…

— Жозефина, подумай о том времени, когда твои дети будут влюбляться… Почему ты краснеешь? Дорогая, когда ты была маленькой девочкой, ты мне не поверила, что утки несут яйца. Надеюсь, сейчас ты мне не поверишь, если я буду уверять, что детей находят в капусте? Я не знаю, скоро ли представится нам случай поговорить наедине. Поэтому я тороплюсь просить тебя: разреши своим детям, когда они влюбятся, сделать выбор по своему вкусу. Обещай мне это, я очень прошу!

— Но политические соображения, мама!..

— У тебя будет много детей. Твоему сыну может понравиться какая-нибудь принцесса. Дай свое согласие. Но завещай всем Бенардоттам, чтобы они женились только по любви.

Длинные ресницы удивленно затрепетали.

— Но если кто-нибудь из них влюбится в человека, простого сословия? Посудите, мама…

— О чем судить? Ведь и мы, Бернадотты из простого сословия.

Звучали залпы. К нашему судну приближался катер. Я поднесла бинокль к глазам.

— Жозефина, быстренько попудри нос. Оскар на борту катера.

Берег покрыт людскими толпами. Оскар и Жозефина стояли рядом, очень близко друг к другу, и приветствовали толпу взмахами руки. На Жозефине было щегольское синее платье и горностаевая накидка, уже чуть пожелтевшая. Когда-то эта накидка принадлежала Жозефине, и за нее Наполеон заплатил много денег. Гортенс уже давно подарила ее девочке на память об умершей бабушке.

— Мы прибыли, Ваше величество, — доложил Левенгельм.

Я повернулась.

— Мари, скажи Пьеру, что пора прицепить ногу. — Мои ладони были совсем мокры от волнения.

— Тетя, посмотри, сделана триумфальная арка из березовых веток! — закричала Марселина.

Иветт подошла с зеркалом. Немного пудры, помады на губы, румян и чуть-чуть золота на веки. Мари накинула мне на плечи тяжелую накидку из норкового меха. Я подумала, что серебристо-серый бархат и накидка из норки как нельзя более подходят для свекрови…

Жесткая рука Мари сжала мою руку. Ее постаревшее лицо прорезали глубокие морщины.

— Ну вот, и конец путешествию, Эжени…

— Нет, Мари. Это только начало.

Пушки замолкли, и раздались звуки оркестра. Марш. Звучат фанфары.

— Это я сочинил для тебя, — говорит Оскар. Он говорит это «Сверкающей звезде».

Левенгельм вновь подает мне бинокль. Я вижу пальто из темно-лилового бархата и белые перья на шляпе. Все отходят, и я остаюсь одна у борта. Звучит шведский гимн. Огромная толпа на пристани застывает в неподвижности, только трепещут мелкие зеленые листики берез на триумфальной арке.

Потом двое мужчин подходят ко мне, чтобы помочь мне спуститься на берег. Улыбающийся граф Браге и бледный от волнения Розен.

Но рука в белой перчатке отстраняет их, лиловое пальто появляется рядом со мной, и я чувствую свою руку в знакомой, родной, крепкой и сильной руке.

Толпа кричит, пушки стреляют, оркестр играет.

Оскар помогает сойти на берег наследной принцессе. Под триумфальной аркой навстречу мне выталкивают маленькую девочку в белом платье. Ребенка не видно за огромным букетом белых лилий и желтых тюльпанов. Она тихонько, запинаясь, говорит приветственный стишок. Потом она вкладывает мне в руки букет. Она не ожидает моего ответа, но когда я открываю рот, вдруг наступает мертвая тишина.

Я умирала от волнения, но мой голос звонок и спокоен. Я начала словами: «Яг хар йарит ленге борте»…

Я почувствовала, что все затаили дыхание. Я говорила по-шведски. Королева говорит по-шведски!..

Я сама составила эту маленькую речь и заставила Левенгельма перевести ее на шведский язык, а потом учила ее наизусть. Слово за словом… Как это было трудно! Но мои глаза наполнились слезами, когда я произнесла: «Ленге леве Суериге!»

Мы проезжали по улицам в открытой коляске. «Сверкающая звезда», рядом со мной, приветственно кивала головой направо и налево. Жан-Батист и Оскар сидели напротив нас.

Я держалась прямо и улыбалась толпе. Улыбалась, улыбалась так, что, наконец, у меня заболели губы.

— Я поражен тем, что ты обратилась с речью по-шведски, мамочка, — сказал мне Оскар. — Ты просто не представляешь, как я горжусь тобой!

Я почувствовала взгляд Жана-Батиста. Но не могла ответить ему взглядом. Потому, что мы находились в открытой коляске среди огромных толп народа.

Я вдруг сделала открытие, что влюблена в него как прежде. А может быть еще больше, чем прежде, еще сильнее… Я была просто не в силах разобраться в себе, так захлестнуло меня мое чувство.

Потом я вспомнила: ведь он уже дедушка, но даже не подозревает об этом!..

Сегодня ночью я в первый раз была призраком. В светлом пеньюаре я изображала из себя «даму в белом» и, как привидение, скользила по покоям дворца.

Беда в том, что ночи совершенно светлые, и всю ночь можно ходить по комнатам, залам и коридорам, не зажигая свечи. В мой первый приезд я так ходила по дворцу вся в слезах. Сейчас, через двенадцать лет, я шла легким, танцующим шагом.

Оскар и «Сверкающая звезда» закружились в вихре балов и приемов, а Жан-Батист как всегда погружен в работу. Он пытался даже уверить меня, что так устает от работы, потому что стар. Ему шестьдесят лет… Но я подняла его на смех. Его и его положение старого холостяка в этом громадном королевском замке — летней резиденции.

Сейчас мы здесь, в Дротнингхолме, и отдыхаем от многочисленных приемов и балов, данных в нашу честь.

Вчера я легла довольно рано, но не смогла заснуть. Часы пробили полночь. Сегодня 16 августа… «16 августа началось», — подумала я. Я надела светлый пеньюар и стала бродить по комнатам дворца. Везде царила тишина, скрипел паркет под моими ногами. Как я ненавижу дворцы!