Чтение онлайн

И там же, на земле, стоял синий брезентовый рюкзак, из которого торчал длинный тонкий французский батон. А рядом с рюкзаком... Я затаила дыхание, и мои глаза распахнулись до такой степени, что стало больно. Рядом с рюкзаком стояла биллингемская сумка для камеры. Биллингемские сумки делали в Англии, и выглядели они как вещи, которые носят исключительно герцоги. А герцогам они достаются по наследству от других герцогов. Принц Чарлз как-то сказал, что, по его мнению, твид никто не покупает, твид просто у людей есть. И с биллингемскими сумками то же самое — они как будто просто «есть». Их шьют из кожи и брезента, с медными пряжками... Не слушайте принца Чарлза, поскольку биллингемскую сумку можно купить, только стоит она, как самолет.

Так я и стояла за деревьями, словно какая-нибудь вуайеристка, и вожделела к сумке для камеры. И тут я ощутила на себе взгляд. И точно — мужчина смотрел прямо на меня. Легкая улыбка тронула его губы, и темные глаза светились теплом.

На моем лице сменились, наверное, четыре оттенка красного. Я страстно желала умчаться обратно в лес. Как единорог. Вот только любой единорог, наверное, без труда найдет из лесу дорогу, если захочет.

Я сделала глубокий вдох, попробовала притвориться взрослой и двинулась к нему.

— Я вовсе не хотела за вами шпионить, — сказала я. — Я просто...

— Вы хотели убедиться, что я не местный серийный убийца?

Вблизи он оказался еще красивее, и голос у него был прекрасный: густой, бархатистый. О нет, подумала я. Кажется, я попала.

Он отодвинулся на край скамейки, жестом приглашая меня присесть рядом. Он поражал такой утонченной, элегантной красотой, что я, снимая рюкзак, старалась смотреть на розы.

— Они прекрасны, не правда ли?

— Да. — Он повернулся взглянуть на них. — Я знал, что они сейчас в цвету, потому и постарался прийти сегодня.

Я поставила на землю свой рюкзак из винила и брезента рядом с биллингемской сумкой. Дихотомия Старого и Нового Света. Какая прелесть.

Сидя на противоположном краю скамейки, я старалась сфокусировать взгляд на розах, но мужчина сидел между мной и ними, и поэтому мой взгляд бродил туда-сюда.

Он повернулся ко мне: глаза блестят, на губах играет милейшая улыбка. Узнав Форда поближе, я перестала обращать внимание на его взгляды, но с этим человеком я чувствовала себя как школьнииа-заучка наедине с капитаном футбольной команды.

— А вы, должно быть, Джеки Максвелл?

— Коул-Крик — большая деревня, — простонала я.

— О да. Так всегда в маленьких городках. Меня зовут Рассел Данн. — Он протянул мне руку для рукопожатия.

Я коротко пожала ее и отпустила. Ох и нелегко же отпустить такую большую, теплую ладонь!

— Ваш дом там, наверху? — Я попыталась рассмотреть, что за деревьями, но увидела только еще больше деревьев.

— Нет. По крайней мере уже нет.

Я хотела спросить, что это значит, но не стала. Меня так тянуло к этому мужчине, что по телу словно пробегал электрический ток.

— Вы, случайно, не голодны? Я взял с собой слишком много еды. Ее придется либо съесть, либо тащить обратно. — Он взглянул на меня из-под длинных, стрелочками, ресниц. — Она тяжелая, так что вы мне очень поможете, если разделите со мной ленч.

Ну и что мне делать? Отказаться ему помочь? Ха-ха.

— Разумеется, — согласилась я.

Он встал и потянулся. Да, конечно, я понимала, что он красуется, демонстрирует свое убийственно роскошное тело, но все же...

Я заставила себя отвернуться. Он вытащил из рюкзака скатерть в красно-белую клетку. Пошловатая расцветка, но на темно-зеленой траве она смотрелась великолепно.

— Не поможете мне? — спросил он, усаживаясь на скатерть.

Через неприлично короткое время я уже сидела рядом с ним на скатерти, лицом к розам, и накрывала на импровизированный «стол».

Должна сказать, что ему удалось очень многое впихнуть в сравнительно небольшой рюкзак: бутылку холодного белого вина, два хрустальных бокала — такие тоненько звенят, если постучать по ним ногтем, — тарелки от «Виллерой и Бош». Угощение было великолепным: сыры, оливки, мясные закуски и три вида салата.

— Ну, прямо хлеба и рыбы, — заметила я.

Он озадаченно взглянул на меня:

— Что вы имеете в виду?

А он не часто бывает в церкви, подумала я. Я рассказала ему, как Христос накормил толпу народу хлебом и рыбой. История, кажется, его развлекла: он улыбнулся.

— Ничего библейского, просто я хорошо умею паковать вещи.

Будь на его месте кто-то другой, я бы подумала, что шутка моя не удалась. Но он так тепло улыбался, что я улыбнулась в ответ. Он разлил по бокалам вино, наломал хлеба и протянул мне тарелку с сырами и оливками. Это же мое самое любимое блюдо!

Утолив голод, я стала потягивать вино и смотреть на розы.

— Расскажите мне про себя, — сказала я.

Он засмеялся: густой, мягкий звук. М-м-м...

— Лучше вы мне расскажите кое-что, что хочет знать весь Коул-Крик: что у вас с Фордом Ньюкомбом?

Я оторопела:

— А кому какое до этого дело?

— Ну, вы же по какой-то причине хотите знать обо мне «все»...

— Туше, — улыбнулась я. Я начала расслабляться. Меня так сильно влекло к нему физически, что я сама себе не доверяла, но теперь я понемногу освоилась с этим чувством и успокоилась, вновь обретя способность говорить и думать. — Кто начнет?

— Может быть, на «камень, ножницы, бумага»? — предложил он.

Я снова рассмеялась: мы с папой так решали, кому выполнять самые нудные дела по дому. Я выиграла.

— Так кто вы? Почему не присутствовали на ежегодном чаепитии в Коул-Крик? Что случилось с вашим домом? — Я искоса взглянула на густые тени в лесу.

— О'кей.

Он прожевал, проглотил, отряхнул руки, встал, поклонился мне и прижал правый указательный палеи к виску.

— Рассел Данн. Тридцать четыре года. Доцент истории искусств в Университете Северной Каролины в Роли. Я жил в Коул-Крик, пока мне не исполнилось девять, потом мы переехали, но иногда возвращались навестить родственников. Моя мать выросла в доме, который стоял вон там, но лет десять назад он сгорел. Был женат, ныне вдовец, детей нет, серьезных привязанностей, по сути, тоже нет. На чаепитии я не присутствовал, потому что в Коул-Крик не живу и членом местного общества меня не считают. — Его глаза смеялись. — Что еще?