Чтение онлайн

– Почему ты не пойдешь домой отдохнуть? – Я говорила все, что приходило в голову. Мы стояли метрах в пяти друг от друга, расстояние слишком большое для беседы, но мне так было спокойнее.

– Дома мне не дают побыть.

– Дикий Имбирь?

Он засмеялся.

– От нее никто не скроется.

Я пыталась понять значение его слов.

– Клен, ты такая серьезная, прямо как секретарь партии. Иди сюда, присядь. Давай поговорим, пожалуйста.

– Но… – я посмотрела вокруг, словно пытаясь найти часы, – я опаздываю, мне надо идти.

– Куда?

– В… аптеку. Меня мама ждет.

– Если ты так торопишься, зачем же зашла в парк?

Я больше не могла врать.

– Ну ладно, я не спешу.

– Иди сюда, мы с тобой так давно не виделись. Рассказала бы мне, как у тебя дела, а может, тебе интересно послушать про меня?

Я видела тебя, слышала тебя и говорила о тебе чуть ли не каждый день, подумала я.

– У меня все хорошо, – сухо ответила я.

– Ты в последнее время не встречалась с Диким Имбирем?

Я молчала.

– Уверен, что встречалась, – предположил он. – Вы словно тени друг друга. Она… Она делится с тобой секретами?

– В какой-то мере.

– Она тебе ничего не говорила… обо мне?

– Не знаю. Я… не уверена… Ну, нет, вроде, нет.

– Окажи мне услугу, Клен, – сказал он.

– Слушаю тебя.

– Тебе это, может быть, покажется странным, но я хочу поделиться с тобой своими чувствами. Ты готова? Председатель Мао… Ну, ладно, ты слушаешь? Дай мне знать, если тебе наскучит…

– Я не уверена, что хочу это услышать, Вечнозеленый Кустарник.

– Я буду краток. Очень краток. Да, это не просто. Председатель учит нас не думать о себе. Но в последнее время я все чаще думаю именно о себе, о самом себе, и прежде всего как о человеке. Впервые в жизни я начал видеть все своими глазами, а не глазами Председателя Мао… Это пагубно. Мой мир перевернулся… Тебе это кажется странным, да?

– Скажи, когда ты заметил эти изменения? Что произошло?

– В тот момент, когда ты познакомила меня со своей подругой, я почувствовал, что в мире есть что-то важнее маоизма, что-то более близкое мне. Знаешь, как мне трудно говорить об этом?

– Но ты же не говоришь о том, чтобы забыть о маоизме?

– На самом деле, речь как раз об этом.

– Но это так опасно.

– Дело не в опасности. Я знаю, что могу доверять тебе. Я доверяю тебе. Странно, но факт: я чувствую, что могу доверять тебе больше, чем ей. Наверно, это звучит непонятно. Дикий Имбирь – фанатичный приверженец Мао. Ее преданность Председателю безупречна. Она видит только красное. Ты же совсем другая. Твои глаза воспринимают все цвета радуги. И вот что меня волнует… Что делать человеку, потерявшему рассудок?

– О чем ты?

– Подумай. Ты же умная, всегда на шаг впереди меня.

– Я должна ответить?

– Я очень ценю твою откровенность.

Вечнозеленый Кустарник помедлил какое-то время. Он засунул руки в карманы, словно ему было холодно, и вдруг спросил:

– Что решила Дикий Имбирь? Она может… Она хочет… То есть чувствует ли она то же, что и я?

Я не знала, что сказать. Ответ был ясен, но я же не могла сказать: «Да, ты нравишься ей, но не настолько, чтобы ради тебя нарушить данную Председателю Мао клятву».

– Я не вправе судить свою подругу, – наконец произнесла я.

– Ты знаешь, что она показала мне свой дневник? – Он начал ходить туда-сюда.

– Нет. – Я ходила за ним.

– Ты знаешь, что она ведет дневник?

Я промолчала, не могла же я сказать, что все написанное в этом дневнике выдумка.

– Мы… – он понизил голос, – у нас сейчас установились особенные отношения, но ее поведение меня удивляет.

– Она упоминает о тебе в своем дневнике?

– Нет, ни словом.

– Но это не значит, что она о тебе не думает.

– Спасибо. Как раз это я и хотел услышать.

– Этот дневник, – не знаю почему, я вдруг решила раскрыть эту тайну, – только для показухи. Он будет издаваться по всей стране и цитироваться в учебниках.

– Тогда зачем, черт возьми, она его ведет и всерьез называет своим дневником?

– Она – пример образцового маоиста для всей страны, поэтому и делать ей приходится то, что ожидают от маоиста.

– Меня это очень беспокоит. Клен, позволь сказать тебе кое-что. Дикий Имбирь отличается удивительными чертами характера, но в ней есть фальшь. Из-за которой мы постоянно ссоримся: все, что ей нужно от жизни, – это распространение учения Мао. Возможно, инстинктивно она и хочет того же, что и все люди, но противится этому. Она пытается искоренить в себе естественные человеческие желания.

– Ну, ты должен понимать, что это не так-то просто – отказаться от личной жизни ради общенародного дела.

– Общенародного дела? Клен, ты серьезно?

Я понимала, что это был слабый аргумент. На самом деле то, что его волновало, было и мне небезразлично.

– Откровенно говоря, мне совершенно не интересно преподавать эти танцульки.

– Почему ты не говоришь «Великий танец»?

– Я специально так сказал. Для меня это просто танцульки, которые всех принуждают разучивать. У людей есть дела и поважнее, им надо отдохнуть, сделать что-то по хозяйству, приготовить обед, почитать, поиграть, просто побыть вместе и заняться… – прервал он фразу и опустил голову.