Чтение онлайн

Он направился к нему с распростертыми объятиями, сжал так непринужденно, по-братски, искренне и открыто, что Хуан Дьявол не смог его отвергнуть. Он дал себя обнять, ответив неловким жестом, затем, исполненный горечи, повернул голову, посмотрев на бледное лицо Моники, и, наконец, сказал совершенно спокойно:

– Ты считаешь, это небо? Святая Моника не разделяет твоего мнения. У нас произошел несчастный случай. Я налетел на нее, когда пересекал дорогу, и чудо, что она не пострадала. Конечно, ни с ней, ни с животным ничего не произошло. Сейчас я приносил ей извинения.

– Ты сказал Святая Моника? – удивился Ренато.

– Это шутка дурного тона, естественно, как и все, что я делаю. Но сеньорита Мольнар меня простила. Еще более неуклюжей шуткой было перевернуть карету, но я сделал это не нарочно.

– Вы знаете друг друга?

– Немного, чуть-чуть. Правда, сеньорита Мольнар?

– Действительно, – нерешительно подтвердила Моника. – Наш дом в Сен-Пьере находится близко к песчаному берегу. Сеньор Хуан…

– Дьявол, – дополнил Хуан.

– Сеньор Хуан… Бога, – поправила Моника. – Часто высаживался на берег, где утесы, и захаживал к нам в дом. Иногда мы разговаривали, вот так мы знакомы.

– Как странно и удивительно, – проговорил Ренато.

– В жизни много неожиданностей, – указала Моника. – Также то, что вы знаете друг друга давно, было для меня полной неожиданностью.

– Мы друзья детства, – с удовольствием подчеркнул Ренато. – Но ты плохо выглядишь, Моника, очень бледная. Тебя так напугало столкновение? Тебе нехорошо?

– Ясно, что она чувствует себя нехорошо, – вмешался Хуан. – Но, к счастью, дом близко. Если она позволит, я отвезу ее в своей повозке. Давайте, поднимайтесь.

Он резко поднял ее и посадил в повозку. Взял в руки кнут и вожжи, пока Ренато шел по направлению к своей лошади, Хуан напряженно наблюдал за ней.

– Благодарю, благодарю вас! – еле слышно прошептала Моника.

– Пока не нужно меня благодарить. Возможно, я нашел, как вы мне подсказали, другой способ мести, способ более изысканный и жестокий!

– Ренато, сынок, что случилось? – спросила София. – Лошадь, на которой была Моника, вернулась одна.

– Моя лошадь, моя прекрасная лошадь пришла вся изуродованная и поцарапанная, вся в земле, с оторванным стременем, – пожаловалась Айме.

– Знаю, я столкнулся с ней на дороге, и тоже поспешил, волнуясь; но, к счастью, Моника совершенно не пострадала. Она скоро будет здесь. Она едет в повозке, которую я опередил, именно для того, чтобы вы не беспокоились.

– В той повозке? – спросила Айме.

– Которая ее сбила при пересечении дороги, – заключил Ренато. – К счастью, с Моникой ничего не случилось; и виновник происшествия попросил разрешения привезти ее сам.

– Виновник происшествия? – удивилась София.

– Для него прошу снисхождения, мама.

– Если он налетел на Монику по неловкости…

– Не только из-за столкновения, мама, но из-за другого. Поэтому я приехал раньше. Знаю, для тебя он не святой, но умоляю, прошу тебя, чтобы ты обращалась с ним терпимо, мы поговорим о нем потом.

– Но кто это? – сильно обеспокоилась София.

– Отверженный, который, я уверен, сможет раскаяться. Безумный, который мечтаю, возьмется за ум. Грешник, которого я страстно желаю спасти уже много лет.

– Ты скажешь, наконец, кто это, сынок? – торопила София, взволнованная в высшей степени.

– Я тоже в крайнем нетерпении, Ренато, – уверила Айме. – Кто это?

– Хуан Дьявол. Как раз вот он…

Ренато уже шел к парадной каменной лестнице, перед которой остановилась двухместная коляска, в которой приехал Хуан с Моникой. Колибри спрыгнул на землю, чтобы освободить место. Дрожа от гнева и растерянности, София сделала несколько шагов позади сына. К счастью для Айме, никто не увидел, как она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, не рухнуть, ее колени подогнулись, зрение затуманилось. Ей показалось, что все закружилось и подавляя крик души, она упала в обморок.

– Айме, Айме! Что это? – забеспокоился Ренато.

– Обморок, она очень волновалась, – объяснила Софи. – Сынок, позови горничных.

Хуан спустился медленно с повозки. Он издалека увидел Айме; увидел, как она пошатнулась и упала; видел, что все подбежали ей помочь; он дал пройти Монике, которая направилась к сестре.

– Быстро! Пусть бегут за врачом! – властно распорядилась София. – У нее нет пульса, она ледяная.

– С ней такое случается, – объяснила Моника. – Но ничего страшного. Ей просто нужен покой и тишина. Пожалуйста, Ренато, отнеси ее в спальню.

– Моя спальня ближе, пойдемте, быстро, – предложила София, удаляясь с Ренато, который взял на руки безжизненное тело жены.

– Хуан, уходите сейчас! Удалитесь сейчас же, – умоляла Моника, охваченная тревогой.

– Не беспокойтесь. Я подожду. Идите с ними. Мы подождем, – он посмотрел на мальчика, у которого расширились глаза от испуга, и улыбнулся ей желчно. – Идите спокойно, Святая Моника, мой секретарь и я подождем.

Опираясь на руку сына, София Д`Отремон стояла у дверей, выходящих на галерею, глядела на высокомерную и неподвижную фигуру рядом с парадной лестницей. Словно отгоняя ужасную мысль, она тряхнула головой. Точно также, как и нотариус, она почувствовала, как мороз прошел по коже, ледяной пот проступил на висках, потому что ожидавший молодой человек, с высоко поднятой головой, был чрезвычайно похож на Франсиско Д`Отремон, который, нарушив все божественные и человеческие законы, дал ему жизнь. Как и он, изящный и крепкий, сильный и ловкий; у него были такие же широкие жесты, и презрительное выражение лица, он с таким же высокомерием поднимал голову. Только кожа была темнее, волосы более волнистые и черные; а большие итальянские глаза Джины Бертолоци являлись для Софии Д`Отремон невыносимым оскорблением.

– Мы не закончили из-за обморока Айме, – пробормотал Ренато. – Но ведь ты слышала мою просьбу, да, мама?

– Ренато, прошу тебя…

– К чему эта злоба, мама? – мягко упрекнул Ренато. – В конце концов, что плохого он нам сделал?

– Он вор! – защищалась София низким и злым голосом. – Все об этом говорят!

– Все ошибаются насчет него. Думаю, я понимаю его. Позволь мне попробовать, мама, дай мне эту возможность. Обещаю, что если он не будет соответствовать, то я повернусь к нему спиной.