Чтение онлайн

Она поднимает на меня глаза, и комната будто наполняется светом от её улыбки. «Быстро справился».

«Меня не было несколько часов, — отвечаю я с усмешкой, запирая дверь на засов. — Это ты просто ушла с головой в своё дело».

Она лениво зевает, откладывая одеяло и иголку на пол. Я стягиваю с себя куртку, не отводя от неё взгляда, пока она потягивается, выгибая спину. Пряди волос скользят по слегка округлившейся груди. Мой взгляд невольно задерживается на едва заметной выпуклости её живота. На этот раз вместо паники или смятения во мне рождается тихая, горячая молитва о ребёнке. Я не заслуживаю такого дара, но желаю его всей душой.

«Ты выглядишь уставшей», — замечаю я, сбрасывая остатки одежды. Дел предстоит ещё много, но сейчас я хочу лишь одного — прижаться к своей женщине и ощутить её тепло.

Она смотрит на меня своими ясными, небесно-голубыми глазами. Когда я ложусь рядом, она берёт мою руку и прижимает её ладонью к своему животу. На её губах играет безмятежная, почти святая улыбка.

«Кажется, я беременна,» — выдыхает она и тут же прикусывает нижнюю губу, в глазах мелькает тень прежнего страха. Она помнит, как я отреагировал в прошлый раз. Я и сам это помню. И ненавижу себя за это.

«Правда?» — слова срываются с моих губ вместе с широкой, неподдельной улыбкой. Я наклоняюсь и целую её, стараясь вложить в поцелуй всю свою радость, весь трепет, всю надежду. После потери Пич я не желал ничего сильнее. Этот ребёнок — наш. Никто и никогда не посмеет причинить ему вред. Эту клятву я чувствую каждой клеткой своего существа.

Отстраняясь, я вдруг вспоминаю о подарке. Я хранил его все эти месяцы. Сначала по одной причине, теперь — по совершенно иной. Если, конечно, она примет его.

«Встань», — говорю я, и голос звучит чуть хриплее, чем я планировал.

Она приподнимает бровь, но безропотно подчиняется. Моя девочка всегда слушается меня, потому что доверяет безгранично. Я опускаю руку в карман джинсов и нащупываю холодный металл. Оставшись на коленях перед ней, я беру её руку и смотрю снизу вверх, в её сияющие глаза.

«Девон Эбигейл Джеймисон. Я знаю, что не смогу дать тебе обычную жизнь. Но я прошу тебя — проживи эту, нашу, жизнь со мной. До конца. Только мы и те жизни, что мы создадим. Будь моей женой, малышка. Пожалуйста».

Её глаза расширяются, наполняясь слезами, которые тут же скатываются по щекам. Она молча кивает, и я целую её живот, чувствуя под губами твёрдую, живую выпуклость. Затем беру её тонкие пальцы и показываю ей кольцо. Обручальное кольцо её матери.

«Она хотела бы, чтобы однажды оно стало твоим, — говорю я тихо. — Я знаю это. У меня больше ничего нет, чтобы предложить. Кроме себя. Если ты примешь…»

Её рука дрожит в моей. «Конечно, я принимаю, глупыш, — её голос прерывается. — Я люблю тебя. Мы созданы друг для друга».

Я притягиваю её к себе, на колени, и наши губы встречаются в поцелуе, который говорит больше любых слов. Мы целуемся, пока за окном садится солнце. Целуемся, пока ночь сменяется рассветом. Мы просто целуемся, и в этом — вся наша вселенная.

***

«Пицца пепперони с грибами, — стонет она, уткнувшись лицом мне в плечо. — Она была бы куда вкуснее этого кролика».

Да, она точно беременна. Прошло два месяца с того вечера, когда я сделал предложение, и мы почти уверились. Но сейчас сомнений нет вовсе. Её грудь стала полнее, чувственнее, а этот маленький, круглый живот сводит меня с ума. В нём растёт наш ребёнок. Её мутит по утрам, она много спит, но всё это кажется частью естественного хода вещей. Если не считать жгучих, порой абсурдных желаний в еде. Ненавижу отказывать ей, но и транжирить наши скудные запасы на черный день нельзя.

«Как насчёт зелёной фасоли?» — предлагаю я, подходя к продовольственной нише.

Она хлопает в ладоши. «Правда? Мы можем?»

Я киваю, доставая заветную банку. Её восторг от простой стручковой фасоли трогает до глубины души и в то же время заставляет сжаться сердце от вины. Я не могу давать ей всё, что она хочет. Но тайком подкармливаю её фруктами или овощами хотя бы раз в день — знаю, что мяса недостаточно для растущего в ней малыша.

Пока она, щебеча от удовольствия, уплетает фасоль и строит планы, что будет шить для ребёнка, я не столько слушаю слова, сколько наблюдаю за ней. Её глаза горят счастьем, на лице почти не сходит улыбка. Она так чертовски счастлива, так свободна и естественна здесь, в нашей глуши. Я никогда не видел её такой.

«Ты прекрасна,» — вдруг вырывается у меня, перебивая её поток слов.

Щёки её заливает румянец. «Спасибо».

Я протягиваю руку, перебираю её длинные волосы. «Я серьёзно. Не могу отвести от тебя взгляд».

Она смеётся. «На тебя тоже приятно смотреть».

Она снова погружается в рассказ о том, как хочет перетащить ящики из трейлера, а я ловлю себя на том, что мысленно вернулся в тот день, когда мы упаковывали вещи.

***

«Отнеси это, пожалуйста». Сабрина ставит передо мной пластиковый контейнер. В её глазах, редкое явление, вспыхивает что-то похожее на интерес.

«Что там?» — хмурюсь я. Мы договорились брать минимум барахла и максимум припасов.

«Воспоминания. Детские вещи. Документы. Всякое такое».

Мне хочется отказать, но она почти ничего не просит взять. Если для неё это важно… пусть лежит. В глуши оно будет пылиться так же, как и здесь.

«Ладно,» — соглашаюсь я.

Она кивает и исчезает в почти пустом доме, наверняка направляясь прямиком в постель. Сегодня вечером я загружу в трейлер последнее, и завтра мы тронемся в путь. Мебель мы не берём. Планируем жить в трейлере, пока я не построю дом на склоне. Потом я верну фургон в город и куплю всё необходимое.

Я ставлю контейнер в трейлер, к остальным пятидесяти таким же, и запираю его на ночь. Возвращаясь в дом, чувствую, как с спины стекает пот — жара сегодня адская. Скидываю рубашку и направляюсь в душ, смакуя мысль, что скоро и он останется в прошлом.

Из комнаты Девон доносится музыка. Я подкрадываюсь к двери и замираю на пороге, наблюдая. Её комната почти пуста, если не считать кровати и комода, которые мы продали вместе с домом. Она сидит, уткнувшись в книгу по выживанию, и накручивает на палец прядь светлых волос. Я не могу сдержать улыбку.