Дикость
Шрифт:
«Пообещай мне, что так будет всегда», — шепчу я, прижимаясь к его мокрой груди.
В его тёмных глазах — буря эмоций, что сводится к одному: он любит меня. Он сжимает мой мизинец своим и притягивает меня ближе. Даже несмотря на мой огромный живот и то, что он всё ещё глубоко внутри, нам удаётся поцеловаться.
«Обещаю, Пип».
И я верю ему. Потому что этот мужчина сделает для этого всё. Солжёт. Украдёт. Убьёт. Обманет. Разрушит. Всё — лишь бы уберечь моё сердце.
Я и мечтать не могла о более преданной любви.
Он мой. Весь мой.
Пять месяцев спустя…
Я смотрю, как Роуди и Рид бросаются друг в друга снежками. У Роуди неплохо получается, хоть он и малыш. Из дома доносится крик Ронана — он проснулся после дневного сна. Я широко улыбаюсь Риду и иду внутрь, к нашему младшему.
Подходя к колыбельке, вижу, как он сучит ножками и пытается засунуть в рот кулачок. Эти мальчишки вечно голодны.
Он замолкает, когда я начинаю напевать. Они все так делают. Все трое любят, когда я пою. Его голубые глазки широко раскрываются, когда я беру его на руки и сажусь на кровать. Он тут же крепко присасывается к груди.
Мои малыши великолепны.
У нас с Ридом получаются прекрасные дети.
Интересно, будет ли следующий ребёнок девочкой. Я ещё не сказала Риду, что снова беременна. Он будет счастлив, я уверена. Дом ещё не достроен, но скоро. К следующему лету сможем въехать. Не всё будет идеально, но жить можно. И к тому времени нас станет на одного больше.
Меня переполняет тихая, всеобъемлющая радость.
Иногда мне хочется, чтобы мама была здесь, увидела их. Интересно, смогли бы они вытащить её из тьмы? Рид уверяет, что нет. Что депрессия — болезнь, и милые малыши её не лечат. Он напоминает: у неё были мы с Дрю, но её разум всё равно оставался в ловушке.
Иногда я думаю о своей настоящей, первой маме. Рид сжёг документы об усыновлении. Сказал, что мы связаны сердцем, а это крепче крови или законов. В тот миг, когда бумаги обратились в пепел, с плеч будто свалилась гора.
Я сохранила только её фотографию. Поразительно, как сильно я на неё похожа. Когда спрашиваю о биологическом отце, Рид пожимает плечами, говорит, что не знает. Думаю, это не важно. Все те моменты привели нас сюда. К этому.
«Мама!» — кричит Роуди, врываясь в дом с морозным воздухом. Он подбегает и осыпает меня прилипшим к куртке снегом.
«Привет, малыш», — говорю я, взъерошивая его тёмные, как у отца, волосы. Сердце замирает от того, как он на него похож.
Рид подходит, целует меня в макушку. «Как поживают моя прекрасная жена и малыш?»
«Он голоден, а я устала», — устало улыбаюсь я.
Он прищуривается, его взгляд скользит к моей налитой груди. «Ты… мы…»
Я широко улыбаюсь, и на глаза наворачиваются слёзы. «Да. Ты счастлив?»
Роуди с рычанием пытается выдрать клок шерсти у Бадди. Пёс переворачивается на спину и лижет нашего непоседу, пока тот не отпускает.
«Девон, — голос Рида становится низким, он нежно гладит меня по щеке. — Ты делаешь меня счастливым каждую секунду каждого дня. Эти дети. Ты. Этот чёртов пёс. Всё это — моё „долго и счастливо“».
Я запрокидываю голову, чтобы он мог поцеловать меня в губы. «Говоришь как настоящий романтик».
«Я покажу тебе, что такое романтика, как только эти дети уснут».
«Я согласна, папочка», — говорю я с дерзкой ухмылкой.
Он прикусывает мою нижнюю губу и рычит. «Обещаешь?»
«Обещание на мизинчике».
Конец