Чтение онлайн

Потом громче.

Его лёгкие. Они работают.

«Он плачет! — выдыхаю я. — Боже мой, он плачет!»

Он быстро, но бережно прижимает ребёнка к груди, а потом передаёт мне. Я принимаю это маленькое, тёплое, липкое существо, прижимаю к себе. Он идеален.

Тёмные волосы. Длинное, худенькое тельце. Идеален.

Мой.

О Боже, он мой.

Я лежу и плачу от счастья, и кажется, это длится вечность. Малыш весь в крови и слизи, прижимается ко мне. Он не перестаёт кричать, но для меня это самый прекрасный звук. Пуповина всё ещё соединяет его со мной.

Меня пронзает ещё одна, более тупая боль. «Кажется… плацента».

Его лицо снова напрягается, когда он помогает ей выйти. Всё происходит легко, почти незаметно.

Я дрожу, зубы стучат, когда в хижину вбегает Ева, нагруженная полотенцами, водой и рюкзаком. Она молча протягивает мне чистое полотно, и я заворачиваю в него сына.

Тьма сгущается на краях зрения, накатывает волной. Я теряю сознание, но в последний миг чувствую, как его рука ложится мне на лоб, а в ушах звучит тихий, надтреснутый шёпот: «Спи, малышка. Всё хорошо. Мы дома».

Эпилог

Девон

Два года спустя…

«Роуди, нет!» — визжу я, когда он несётся к камину. У меня огромный живот, и я могу только ковылять вразвалочку. К счастью, Рид быстрее нас обоих. Он ловит нашего сына на лету и подбрасывает в воздух. Роуди визжит от восторга и впивается маленькими ручонками в его шею.

«Надо бы забор построить и запереть его там, — ворчу я, сдувая прядь волос с липкого от пота лица. — Ужасные двухлетки — это хуже, чем просто катастрофа».

Рид поворачивается и ухмыляется. На нём нет рубашки, мышцы играют под кожей. Мои гормоны, как и в прошлую беременность, снова бунтуют. Так и хочется уложить Роуди на сон и взобраться на мужа, как на дерево.

«Ты смотришь на меня тем взглядом, Девон», — рычит он, и в его глазах вспыхивает знакомый огонь.

«Каким взглядом?» — притворяюсь невинной.

«Взглядом, который говорит: „Трахни меня, как вчера ночью“».

Я усмехаюсь, и Роуди, не понимая, хихикает в ответ. Мы с Ридом смеёмся вместе. «Я не хочу, чтобы он там был», — дразню я.

«Да неужели? А вчера ночью, когда я поставил тебя на колени и вошёл по самые яйца, ты не жаловалась», — парирует он.

В горле пересыхает. Я подхожу, выхватываю Роуди из его рук и несу своего маленького монстра в кроватку. К счастью, он любит спать днём, укрывшись одеялом из кроличьих шкурок, которое я сшила. Как только я укладываю его, он хватается за край одеяла, засовывает в рот большой палец, и его глазки слипаются.

Когда я оборачиваюсь, Рид уже раздевается. В тот момент, когда его твёрдый член освобождается и он оказывается полностью обнажённым, я сдавленно вздыхаю.

«Ты сводишь меня с ума», — жалуюсь я.

Он ухмыляется и вздёргивает подбородок, подзывая меня. Как послушная жена, я иду к нему. По пути сбрасываю платье для беременных и снимаю трусики. Его волчий взгляд пожирает моё обнажённое, изменившееся тело. Мне нравится, как он смотрит — будто ценит каждую новую округлость. В его глазах я никогда не чувствую себя хуже. Только лучше. Всегда.

«Ты отнёс фрукты Еве, когда ходил на охоту?» — спрашиваю я, когда мой живот касается его твёрдого пресса.

Мне её жаль. Она помогла нам в самый нужный момент, но больше не навещает. Иногда я чувствую её взгляд из леса, но она не приближается. Роуди обожает игрушки, которые она оставляет для него на крыльце.

«Отнёс. Сказал, что если не придёт проведать племянника, перекину через плечо и принесу силой», — он усмехается. — Она снова попыталась ткнуть в меня ножом.

Я вздрагиваю, качаю головой. «Может, со временем…»

«Может. Но она дикая. Не питай иллюзий».

«А когда Аттикус вернётся?» — спрашиваю я, проводя ладонями по рельефу его груди.

Его руки сжимают мои бёдра. Не нежно. Властно и резко. Это напоминание — я принадлежу ему.

«Улетал по делам в Сиэтл. Вернётся на следующей неделе. Всё идёт неплохо. Крышу доделаем, как только он вернётся».

Я улыбаюсь. Они строят дом уже два года. Он стоит на склоне горы, в полумиле от места аварии, мощный сруб, похожий на крепость. Работали они много, но дело движется. Рид говорит, через пару лет сможем переехать. А пока наша хижина становится всё теснее.

«Ложись, папочка», — мурлычу я, опускаясь на колени и беря его член в руку. Он дёргается в моей ладони. «Мамочка хочет порулить».

От его обжигающей ухмылки я чуть не таю. Как послушный муж, он ложится на кровать. Я подползаю к нему своей беременной попой и сажусь на его бёдра. Не сводя с него глаз, опускаюсь на его пульсирующий член. Мы оба вздыхаем от удовольствия. Его ладони скользят по моему животу, и мы оба смеёмся, когда малыш внутри дёргается в ответ на прикосновение. Потом его пальцы находят мою грудь.

«Ты так и будешь сидеть, женщина, или всё-таки трахнешь меня?» — бормочет он, подаваясь бёдрами навстречу.

Я стоню, наклоняюсь вперёд, упираясь ладонями в его плечи, и начинаю медленно двигаться.

В его глазах — любовь. Яркая, глубокая, всепоглощающая. Она обжигает. Сковывает. Душит. Но она же и наполняет меня. Подпитывает. Освобождает.

Его пальцы находят клитор, а он мощно толкается в меня снизу. Мой муж — зверь до мозга костей. Даже в этой позе он доминирует, контролирует.

Я закрываю глаза и сдаюсь. Растворяюсь в том, как он владеет мной.

Звуки, которые мы издаём, будто пришли из самой глубины леса. Не те, что положено издавать людям. Его сперма выстреливает во мне, а я сжимаюсь вокруг него в конвульсиях оргазма.