Чтение онлайн

По адресу, названному Крячко, Гуров приехал через сорок минут, что для Москвы было очень неплохим результатом. Станислав сразу принялся показывать, как и где лежали тела. Странно, но собака взяла два следа от этого места. Гуров предположил, что тут была разборка. Члены обеих группировок, оставшиеся в живых, ретировались в разных направлениях. Крячко согласился, но с заметной неохотой.

– Место для разборок не нравится? – понял Гуров. – Согласен, обычно на стрелки выезжают не сюда. Это и в самом деле странно.

– Смотри, Лев Иванович! – Крячко подцепил какой-то трубой край рубероида. – Прибит. Там не люк?

– Очень похоже, что гараж тут сломали, а погреб с перекрытием остался. Ну-ка, Стас, давай я тебе помогу. Ты тут не боялся свалиться в какую-нибудь яму. Гляжу, все уже обследовал, да?

– Вот это место для тебя приберег. – Крячко усмехнулся и ухватился за край доски.

То, что они нашли, и в самом деле оказалось замаскированным щитом или крышкой люка. Сверху ровное обрамление из силикатного кирпича, а вниз уходила добротная железная лестница. Крячко снял пиджак и вытащил из кармана маленький светодиодный фонарик. Он отдал пиджак Гурову, а сам зажег фонарик, зажал его в зубах и стал спускаться.

– Тут хорошо, – крикнул Станислав снизу. – Лежанка приличная, стол, четыре стула, запас консервов, электрический чайник.

– Электрический? – переспросил удивленный Гуров.

Крячко не ответил, но спустя несколько секунд Гуров увидел, что в заброшенном погребе загорелся не яркий, но вполне нормальный свет. Затем он погас, и появилась голова Крячко.

Станислав аккуратно закрыл люк, поправил рубероид, отряхнул руки и заявил:

– На бомжатник это не тянет. На схрон похоже, но у нас партизаны в Москве не водятся.

– Откуда там свет?

– Интересный вопрос. Кабель уходит в пол. Я не стал дергать, чтобы ничего не нарушать. – Крячко кивнул на последний целый гараж в этой линии. – Только отсюда. Больше и неоткуда.

Гуров пошел к машине следственной группы, где опера допрашивали сторожей.

Он взял за рукав председателя кооператива, подвел куда надо и спросил:

– Этот гараж кому принадлежит? Он не брошен?

– Нет, действующий. Кондратьева числится хозяйкой, только она умерла несколько лет назад. А теперь сынок ее тут хозяйничает. Редко бывает, но за прилегающей территорией следит и платит исправно. Что членские взносы, что за свет.

– А как вы за свет берете с членов кооператива?

– У каждого стоит опломбированный счетчик.

– Кондратьев платит больше других или меньше?

– Примерно в серединке. Я так говорю, потому что у нас есть такие, кто много жжет света. Станки там у них стоят, сварочное оборудование. Есть и такие, которые совсем мало платят.

– Адрес этого Кондратьева мне принесите! Никому ни звука о том, что я интересовался им! Поняли меня?

– Так точно! – Председатель сурово свел брови. – Все понимаю, сам майором был.

Лешку Кондратьева в подпол спускали вниз головой. От этого все ссадины и кровоподтеки на его теле, особенно на голове как будто набухли и стали невыносимо пульсировать. Если Санек не подхватит, то эти упыри его просто бросят, а там ступеньки. Но руки друга подхватили избитое тело. Больше Лешка ничего не помнил.

Очнулся он от холода, который приятно обнял его голову и забирался под рубашку. По коже парня побежали мурашки, но он пришел в себя. Их били почти двое суток. Поочередно. По приказу Бурого допытывались про тех людей, которые занимались подделкой бриллиантов. Один такой липовый камешек попал в ту партию, которую Лешка пытался сбыть через Арслана. А тут еще и этого кавказца убили, если верить бандитам.

Сказать парням было нечего. Сами палачи это, видимо, понимали, поэтому работали с неохотой. Но Бурый приказал и уехал. А его распоряжения всегда выполняются.

– Ты как, Леха? – хриплым, почти неузнаваемым голосом спросил Санек.

– Жить буду, если нас перестанут бить.

– Ты слышишь?

– Чего? В голове шумит, как Ниагарский водопад.

– Наверху что-то происходит. Похоже на драку и тихую стрельбу.

– Как это тихую? С глушителями, что ли?

Санек не ответил. Сверху затопали ноги, сразу несколько человек, много. Отлетали в стороны стулья, где-то треснуло и рассыпалось стекло. Потом кто-то громко велел принести инструмент. Хрустнуло дерево под мощным рычагом, отлетел замок, на скорую руку приделанный парнями Бурого. Творило подпола поднялось, и вниз хлынул солнечный свет.

Лешка зажмурился. Ему не хотелось открывать глаза.

– Эй, узники, давайте, выбирайтесь оттуда! – раздался веселый голос.

Санек стал помогать, и Лешке волей-неволей пришлось открыть глаза. Теперь солнце в них не било. Его заслоняли ноги в черных штанах и берцах. Руки в перчатках помогли вытаскивать тело Лешки, потом подняли Санька.

Теперь парням стало понятно, что дачный домик полон бойцами ОМОНа. Трое быков Бурого лежали лицами вниз, с разведенными в стороны ногами. Руки у них были скованы браслетами. Один лежал на спине и был накрыт с головой старой курткой. Из-под нее расползалось пятно крови.

– Сюда их, на солнышко, – приказал какой-то мужчина в гражданском костюме. – Дайте я хоть на этого Конрада погляжу. Пока он живой. Ты как, Конрад, помирать не будешь?

Лешка хотел что-то ответить, но тут омоновцы на его глазах сломали навесной замок сарая и распахнули дверь. Он увидел Макса, подвешенного за руки, окровавленного. Судя по тому, как аккуратно омоновцы его снимали и укладывали на землю, он был жив.

– Тридцать сребреников, – прошептал Лешка.

– Что? – спросил мужчина. – Бредишь, голубок. Ничего, прояснится скоро в голове. Крепкая она у тебя. Нам ведь о многом надо поговорить.

– Вы кто?

– Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска. Звучит? Вот на каком серьезном уровне ты влип, парень. Но ничего, главное, что живой. А то обидно, если бы от тебя ничего не осталось. И посадить некого было бы!

– Вовремя вы, а то так все и обернулось бы, – прошептал Лешка и почувствовал, что снова теряет сознание.

Гуров сидел в кабинете и заканчивал допрашивать Богатова и Рыбина. Когда ему доложили, что привезли Кошелева, он приказал доставить задержанного к нему в кабинет. Двое прапорщиков ввели в общем-то симпатичного молодого мужчину, которого портил только горб. Верхняя часть туловища, перекошенная на одну сторону, повлияла и на походку, и на то, что этот человек смотрел на всех немного хитровато и как-то сбоку. Хотя, может быть, дело было в том, что он понимал свое положение.