Чтение онлайн

Та операция была проведена шесть лет назад, незадолго до того, как Марина уволилась из греческой разведки. Тогда была перехвачена крупная партия оружия, направлявшаяся для террористической группировки «17 Noemvri» («17 ноября»), и были схвачены те, кто ее сопровождал.

– Профессионалы разведки до сих пор восхищаются, вспоминая об этом.

– И только потом задаешься вопросом: а был ли в этом какой-то смысл?

– Ты спасла человеческие жизни!

– Спасла ли? Одну партию оружия перехватили. На ее место прибыла другая, переправленная другим путем. Полагаю, это только позволяет поддерживать высокие цены. Торговцы не остались внакладе.

– Тео смотрел на это иначе, – тихо произнес Джэнсон.

– Тео просто не дошел до такого взгляда на вещи. И теперь никогда не дойдет.

У нее задрожал голос.

– Ты винишь в случившемся меня.

– Я виню себя.

– Не надо, Марина.

– Я ведь его отпустила, не так ли? Если бы я настояла, он бы остался. Разве ты в этом сомневаешься? Но я не настояла. Потому что, если бы он остался дома сейчас, все равно последовал бы другой вызов, потом следующий и следующий. А не соглашаться, никогда не соглашаться – это тоже убило бы Тео. Он был мастером своего дела. Я это знаю, Пол. Он этим очень гордился. Ну как я могла отнять у него это?

– Нам всем приходится делать выбор.

– И как я могла показать ему, что он мог бы добиться успеха и в чем-то другом? Что он был очень хорошим человеком. Что из него получился бы замечательный отец.

– Он был настоящим другом.

– Для тебя – да, – сказала Марина. – А ты для него?

– Не знаю.

– Он тебя любил, Пол. Вот почему он пошел с тобой.

– Понимаю, – безжизненным голосом произнес Джэнсон. – Понимаю.

– Ты для него означал весь мир.

Джэнсон помолчал.

– Марина, я так сожалею…

– Это ты свел нас вместе. А теперь разлучил – разлучил так, как только и можно было нас разлучить.

Черные глаза Марины с мольбой посмотрели на него, и вдруг у нее внутри словно рухнула какая-то плотина. Ее всхлипывания были звериными, дикими и безудержными; несколько минут она сотрясалась в конвульсиях. Наконец Марина упала на черный лакированный стул в окружении простой домашней обстановки, купленной вместе с Тео: светлый палас, свежевыкрашенный деревянный пол, маленький уютный домик, где она собиралась жить со своим мужем – где они хотели дать начало новой жизни. У Джэнсона мелькнула горькая мысль, что далекий островок в Индийском океане, разрываемый гражданской войной, лишил и его самого, и Тео радости отцовства.

– Я не хотела, чтобы Тео уехал, – повторяла Марина. – Я никогда не хотела, чтобы он уезжал.

Ее лицо было красным от слез, а когда она открыла рот, из распухших губ потекла струйка слюны. Гнев придавал Марине единственную точку опоры, и, когда он иссяк, она сломалась.

– Знаю, Марина, – сказал Джэнсон, чувствуя, что и у него глаза становятся влажными. Увидев, что она вот-вот снова зальется слезами, он обнял ее, крепко прижимая к себе. – Марина…

Джэнсон прошептал это имя как просьбу, как мольбу. Из окна комнаты открывался праздничный, солнечный вид; клаксоны недовольных водителей сливались в монотонный белый шум вечернего города. Людское море, спешащее домой к своим семьям: мужчины, женщины, сыновья, дочери – геометрия домашней жизни.

Подняв взгляд, Марина посмотрела на Джэнсона сквозь линзы из слез.

– Но Тео кого-нибудь освободил? Спас? Скажи, что его смерть не была напрасной. Скажи, что он спас человеческую жизнь. Скажи, Пол!

Джэнсон сидел не шелохнувшись в кресле с плетеной спинкой.

– Расскажи, что произошло, – сказала Марина, словно подробности случившегося могли помочь ей сохранить рассудок.

Прошла целая минута, прежде чем Джэнсон смог собраться и заговорить, но потом он рассказал ей все. В конце концов, именно ради этого он и пришел сюда. Он был единственным, кто знал, как погиб Тео Катсарис. Марина хотела знать, должна была знать, и он ничего от нее не утаил. Однако, рассказывая, Джэнсон остро почувствовал, что его объяснение на самом деле почти ничего не объясняло. Существовало много вопросов, на которые у него не было ответов, и слишком многого он не знал. Но Джэнсон был уверен, что найдет эти ответы – или погибнет, пытаясь их найти.

Отель «Спириос», расположенный в нескольких кварталах от площади Синтагма, был выстроен в изящном стиле международного курорта; кабины лифтов отделаны известняковым туфом с резиновым покрытием, двери покрыты шпоном из красного дерева, внутреннее убранство сверкало в рекламных проспектах, но обеспечивало лишь необходимые удобства.

– Ваш номер будет готов через пять минут, – осторожно объяснил Джэнсону дежурный администратор. – Пожалуйста, посидите в вестибюле, мы вас позовем. Ровно пять минут, не больше.

Пять минут, измеренные афинским временем, продлились не меньше десяти, но в конце концов Джэнсон получил карточку-ключ и поднялся на девятый этаж отеля. Последовательность действий была чисто автоматической: он вставил узкую карточку в щель, подождал, пока замигает зеленый светодиод, повернул ручку и толкнул массивную дверь внутрь.

Джэнсон чувствовал себя очень уставшим, и дело было не только в тяжелом багаже. У него ныли спина и плечи. Встреча с Мариной, как он и ожидал, лишила его всех сил. Чувство утраты сблизило их, но только на краткий миг; он был непосредственной причиной случившегося, и от этого никуда нельзя было деться, а горе, которое каждый переживает по отдельности, становится вдвое тяжелее. Разве сможет Марина когда-нибудь понять, что он сам сходит с ума от страданий, винит во всем себя одного?

Уловив в воздухе кислый запах пота, Джэнсон решил, что уборщицы только что ушли. И шторы на окнах были спущены, хотя в это время они еще должны были быть подняты. Но в своем рассеянном состоянии Джэнсон не сразу сделал те заключения, которые он был обучен делать без промедления. Горе полупрозрачной ширмой отгородило от него окружающий мир.

Лишь когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел мужчину, сидящего в кресле спиной к окну.

Вздрогнув, Джэнсон непроизвольно протянул руку к пистолету, которого у него не было.

– Давненько мы с тобой вместе пили в последний раз, Пол, – сказал сидящий в кресле мужчина.

Джэнсон узнал шелковистый, елейный голос, академически правильный английский с едва уловимым греческим акцентом. Никос Андрос.

Его захлестнули воспоминания, лишь немногие из которых были приятными.

– Я глубоко задет тем, что ты приехал в Афины и не сообщил мне об этом, – продолжал Андрос, поднимаясь с кресла и делая несколько шагов навстречу Джэнсону. – Я считал, мы с тобой друзья. Надеялся, ты непременно захочешь встретиться со мной, пропустить по стаканчику узо. Вспомнить былое, дружище. Я не прав?