Чтение онлайн

– У тебя же температура! – воскликнул Синяков, ощутив жар Дашкиной ладони. – Тебе в больницу надо!

– Это не от болезни. Это от предчувствия. Иголка ваша ведь тоже горячей стала… Теперь осторожнее. Здесь ступеньки. Двадцать штук.

– Куда ты меня тащишь? В могилу?

– Это склеп старый. Мертвецов там давно нет.

Из темноты заброшенного погоста они стали спускаться во мрак подземелья. Осторожно нащупывая ногами ступеньки, скользкие от наростов мха и вечной сырости, Синяков свободной рукой касался каменной кладки, от которой ощутимо тянуло стынью.

– Как вы хоть жили в такой холодрыге? – поинтересовался он.

– Летом хорошо было, прохладненько. А зимой костер жгли. Тут всяких деревяшек навалом.

– И кресты жгли?

– И кресты. И доски от гробов. Себе только гвозди оставляли.

– Зачем?

– Гвоздь, найденный на кладбище, большую силу имеет. Не такую, конечно, как иголка ваша, но похожую. С его помощью и зло можно творить, и добро.

– Ну вы прямо какие-то дети подземелья…

– Нагнитесь. Ниже, – Дашка положила руку на макушку Синякова. – Здесь притолока низкая. Лоб можно расшибить.

– Разве ты в темноте видишь?

– Я по памяти иду. Вы ведь в собственном доме тоже без света передвигаться можете… Хотя что я, дура, говорю! Нет у вас давно никакого дома. И вы правильно делаете, что не жалеете о нем.

– Слушай, ясновидящая, не лезь в душу. Скоро мы придем?

– Почти пришли. Сейчас поворот будет влево и еще несколько ступенек.

Сказано это было чересчур поздно. Синяков, отбивая бока, уже катился по этим самым ступенькам вниз. К счастью, их оказалось не так уж много, а навыки самостраховки, приобретенные за время занятий борьбой (на каждой тренировке приходилось падать раз по сто), остались у него на всю жизнь.

– Целы? – поинтересовалась Дашка откуда-то со стороны. – Потерпите, скоро светло станет.

Вспыхнула спичка и пошла гулять по мраку подземелья, оставляя за собой все новые и новые зажженные свечи. Скоро уже можно было различить стены, сложенные из бутового камня, и свод, сплошь покрытый полотнищами пыльной паутины. (И что, интересно, жрали здесь ее хозяева?) Дашкины тени, которых было столько же, сколько свечей, причудливо плясали по всему склепу, дальний конец которого по-прежнему скрывался в темноте.

Убедившись, что поблизости нет ни гробов, ни саркофагов, ни облаченных в саван скелетов, Синяков почувствовал некоторое облегчение. Хорошо рассуждать о покойниках, шагая через шумный городской двор, и совсем другое дело – оказаться ночью в их исконных владениях.

Дашка подошла поближе к Синякову и посветила на него своей свечкой, тоненькой и желтоватой, как макаронина. От свечки исходил приторно-сладковатый запах, который для Синякова, в детстве присутствовавшего на похоронах бабушки, ассоциировался со смертью.

– Церковные свечи? – поинтересовался он.

– Ага, – ответила Дашка.

– Где ты их берешь?

– Тут часовенка неподалеку есть. Раньше там покойников отпевали, а теперь староверы свою службу служат. Вот я иногда туда и наведываюсь…

– А не грех это?

– Еще чего! Огарки все равно потом собирают и по новой в дело пускают.

Синяков тоже вооружился восковой свечой и прошелся по склепу. Ничего сверхъестественного или хотя бы примечательного здесь действительно не было – только вековая пыль да всякий мелкий хлам, к потусторонней жизни никакого отношения не имеющий.

В ближайшем углу, невдалеке от ступеней, которые Синяков пересчитал своими ребрами, лежал рекламный щит кинотеатра «Эра», расположенного по соседству с кладбищем. Поверх щита было набросано всякое тряпье, среди которого выделялась почти новая солдатская шинель.

Рядом виднелось большое кострище, хотя куда здесь мог выходить дым, оставалось непонятным.

Дашка, устало присевшая на скудное ложе, как бы между прочим сказала:

– Кто-то чужой тут успел побывать. И не раз.

Синяков, увлекаемый не столько страстью исследователя, сколько физиологической нуждой, направился было в дальний конец склепа, но Дашка остановила его.

– Туда не ходи!

– Почему?

– Потому! Нельзя, и все. Я сама там никогда не бывала.

– Это что, могильный склеп или пещера Аладдина? – Синяковым овладело раздражение.

– Не знаю. Кладбищу пятьсот лет. Здесь таких склепов не сосчитать. И князей в них хоронили, и купцов. В некоторых тайники имелись, чтобы покойников от злых людей уберечь. Раньше ведь в гроб клали при всех регалиях и украшениях. После революции, говорят, чекисты тут сокровища искали. Из склепа в склеп лазы пробивали. Кое-что вроде бы нашли. До сих пор в краеведческом музее пустые саркофаги демонстрируют. Ну а после все кому не лень здесь шарили. При немцах подпольщики скрывались. Потом многие лазы замуровали, да не все… Брат туда ходил, скрывать не буду. – Она покосилась во тьму, где не горела ни одна свеча. – Долго его не было. А когда вернулся, взял с меня клятву, что я туда никогда не сунусь. Если тебе по нужде, то лучше наверх сходи.

– Ничего, перебьюсь… – Перспектива карабкаться по осклизлой лестнице наружу, а потом еще и возвращаться назад, совсем не устраивала Синякова.

– Тогда иди сюда, – Дашка похлопала рукой возле себя.

Синяков послушно прилег боком на лежанку и невольно вскрикнул – что-то обожгло ему бедро.

Конечно же, это была иголка! Ругаясь сквозь зубы, он кое-как извлек ее из кармана и тут же выронил, так она была горяча.

Упав на пол, иголка сразу же развернулась острием в ту сторону, куда еще недавно намеревался наведаться Синяков.

– Сам видишь, – сдавленно прошептала Дашка. – Недоброе там что-то…

– Тогда давай уйдем отсюда, – Синяков постаралася, чтобы тон, которым он это сказал, никак нельзя было назвать испуганным. – Зачем нам лишние неприятности?

– Нельзя, – покачала головой Дашка. – Нам здесь нужно остаться. Я это чувствую…

Как ни тревожно было на душе у Синякова, но усталость и выпитая в гостях водка сказывались – он раз за разом засыпал и снова просыпался, словно из черного омута выныривал.