Дивнариум
Шрифт:
— Тогда снимай рубаху и завязывай рукава, будем в нее складывать.
— Ищи дурака! Там крапива, — заупрямился я. — Лучше новую сплести.
— Ты ж отказываешься слезать, а из чего тут плести?
— Я попозже слезу, — пообещал я. — Не будут же они там пастись вечно.
Кабаны, будто услышав меня, развалились под яблоней и блаженно похрюкивали. Еще бы, после отборных-то яблок…
— Брось в них яблоком, — сказал я Афадели.
Она прицелилась и метко запустила в кабаниху недозрелым плодом. Та недовольно хрюкнула, подобрала яблоко, сожрала и снова развалилась.
— Не-ет, так мы все яблоки на них изведем без толку, — покачал я головой. — Эх, ну почему мы луки не взяли! Чем бы еще бросить?
— Бронелифчик не тронь! — быстро сказала Афадель. — Давай переберемся на другое дерево, как обычно?
— Это отдельно стоящая яблоня, — мрачно ответил я. — Допрыгнуть вон до того дубка мы допрыгнем, но меня он не выдержит.
— Ты посиди, а я сбегаю за подмогой! Или за луком хотя бы…
— Хм, — я посмотрел вниз. — я бы сам сбегал, только там кабаниха. Она с поросятами знаешь какая злобная? Давай посидим еще, заодно и песню твою придумаем.
— Ну ладно, — кивнула подруга, уселась на сук верхом и с хрустом откусила от наливного яблока. — Все равно пора обедать.
Я тоже начал грызть урожай. Вкусный…
— Значит, говоришь олень в короне рогатой… — тут мне пришла на ум неприличная рифма, и я закусил ее яблоком. — Что в чаще лесной рожден. Был кабаном поврежден?
Афадель кинула в меня огрызком.
— Чтобы олень сцепился с кабаном, он должен быть вообще придурочным. Где ты такое видел?
— Так он не связывался, может, случайно набрел, а кабан кинулся. Они ж буйные! И олени не буйные, по-твоему? — скептически ответил я. — Гон по осени вспомни.
— Ну вот и встретились два одиночества…
Мы переглянулись. Звучало это перспективно.
— Эх, оленя бы сейчас сюда, — мечтательно сказал я. — Он бы и кабана отогнал…
— Не отвлекай… — прочавкала Афадель. — Вот и встретились два одиночества, олень ветвисторогий с лесным владыкою…
— С кабаном? — не понял я.
— С Трандуилом!
Я поперхнулся яблоком.
— Ты на что намекаешь?
— На дружбу и преданность, а ты что подумал?
— Я-то ничего не подумал, а вот что подумают гости и барды? И Леголас!
— Леголас не похож на оленя, — строго сказала Афадель.
— Ну как сказать… есть что-то в профиль…
— Ты еще скажи, что у него холодный мокрый нос, печальные глаза и хвостик.
— Ну, когда он голодный, глаза у него печальные, — припомнил я. — А нос не трогал, не знаю. Про хвостик тебе лучше знать.
— Он мне его не показывал, — грустно сказала Афадель. — Он его вообще никому не показывает. Ну может, Следопыту разок. Нос тоже мокрый бывает — во время дождя. Так что не знаю, не знаю…
— Афадель, у нас сейчас получится трагическая история лесного принца, зачатого в противоестественной связи короля с оленем, — сказал я. — И нас за это казнят.
— За это нас не казнят, а изгонят, — поправила Афадель. — И мы поедем в Умбар к пиратам!
По ее заблестевшим глазам я понял, что поездка к пиратам — дело вполне реальное.
— А что, это ново, свежо и до нас так никто не писал, — Аафдель оживленно что-то прикидывала.
— Не-не, мама не отпустит, — отперся я.
— Будет король маму спрашивать! — фыркнула она. Пираты манили Афадель со страшной силой. По-моему, налеты их стали намного реже после знакомства с нею: не всякий пират выдержит напор моей подруги. Я-то привычный, и то…
— Значит, повстречался Трандуилу в Лихолесье странный лось… пусть покажется вам странным, но в итоге все срослось!
— Алексиэль олень, — напомнил я.
— А это я для маскировки, — пояснила она. — Лось трубил на всю округу, Трандуила понося, но в итоге получилось королю поймать лося!
— Нам прилетит еще и от оленя, — мрачно напророчил я. — И от Леголаса.
— А от него-то за что? — удивилась Афадель и вдохновенно продолжила: — Как тот лось ни упирался, ни мычал сквозь зубы "бля!", но никто не вырывался у лесного короля!
Я чуть не упал на кабанов. Во всяком случае сполз вниз по стволу. я не мог решить, где безопаснее — рядом с кабанами или Афаделью.
— Сел король верхом на лося, в общем, круто понеслося! — импровизировала Афадель. — Лихолесье не видало скачки бешеной такой, даже старый акромантул говорил тихонько "ой".
— Знаешь что, давай это будет история укрощения свирепого зверя, а не… а не что-то еще, — предложил я. — Это будет ново, свежо и тебе дадут приз.
— Вообще-то это и есть история укрощения, — ответила Афадель. — А ты о чем подумал, извращенец?
— Зная тебя, можно подумать о чем угодно, — промямлил я. Вот с Афаделью всегда так: вывернется и свалит все на меня. Главное, чтобы соавтором не указала, а то мне от мамы влетит. И от короля.
— Длилась скачка третьи сутки, — развивала мысль Афадель, — не прервавшись на минутку. Вот ослаб наш лось, упал, тут король его и взял.
— Алексиэль обидится, — сказал я. — Он и дольше скакать может. Просто не хочет.
— Он тогда был моложе и слабее. Кормили плохо, — пояснила она. — Значит… Вот уздечка и седло — королю вновь повезло!
— Это конец, я надеюсь? — спросил я.
— Нет, что ты! Это начало! Теперь опишем, как король его любит, расчесывает… ну я не знаю, что там у оленей расчесывают, привязывают ленточки на рога, кормит с рук черносливом, выпасает, моет копыта… Думаю, строф в тридцать шесть можно уложиться.
— Ты забыла "чешет рога", — мрачно сказал я. Кабаниха не собиралась никуда уходить, а творческий порыв Афадели остановить было невозможно.
Спасение пришло неожиданно: на поляну выехал король наш Трандуил верхом на Алексиэле. Кабаниха подозрительно хрюкнула, потом снова заснула.