Дивные пещеры
Шрифт:
– Ты скоро уйдешь? – спросил ревизор.
Старик покачал головой.
– Раз уж я пришел… Я буду с тобой до конца.
– До… какого конца?.. – спросил шепотом Токарев.
– До любого.
Загадочный гость помолчал.
– Я и поседел сегодня.
– Вот как… Так вдруг?..
– Так вдруг. За одну ночь я стал Стариком.
Токарев удивился.
– Я слышал, что ты живешь двести лет.
– Я живу вечно. Рождаюсь и умираю… рождаюсь и умираю.
– Как это так? Не понимаю…
– С кем-нибудь… Рождаюсь с кем-нибудь и умираю с кем-нибудь. Ты уже догадался?
– Еще нет… Подожди… – Токарев разглядывал лицо Старика. – Ты сегодня умер?
– Да.
– И сегодня родился?
– Да.
– Умер пожилым человеком?
– Да.
– И родился Стариком.
– Да. Теперь ты догадался?
– Сейчас догадался.
– И что ты скажешь?
– Я рад. Значит, я буду жить долго.
Старик грустно качнул головой.
– Этого я не знаю.
– Но ведь ты – это я. В старости…
– Да… Но я не знаю… Я могу быть просто тем, кем ты мог стать, но не стал.
– Я стану.
– Не знаю.
Токарев собрался с силами.
– Слушай… Старик… Я не хочу лежать здесь один среди голого камня тысячелетия… Я хочу на кладбище, среди всех… Пусть у дороги, пусть сотрясают МАЗы и пусть Кеша похоронит без белых тапочек. Ты можешь сделать хоть это? Я не прошу у тебя жизни, но хоть это ты сделать можешь?
– Могу, – сказал Старик.
– Да? Ты не шутишь? – встрепенулся Токарев.
– Не шучу. Я дам тебе совет. Советы я могу давать.
– Давай, Старик… Только быстрей… Я теряю последние силы…
– Вставай и иди.
– Ты что? Смеешься? Куда идти?
– Куда-нибудь. У тебя будет цель. А цель – это жизнь.
– Я не могу… Мне не хочется даже шевелиться…
– А ты сосчитай до трех и вставай. Ну?
– Нет, я слишком слаб… Мое тело уже слилось с камнем… Оно стало камнем, оно принадлежит этим катакомбам.
– Раз!
– Шевелятся только пальцы на руках… И губы…
– Вот видишь… Ты можешь шевелиться… Два! Ну, вставай же!
– Кружится голова… Как в первом вальсе, который я танцевал в девятом классе. Тогда так же вертелось… И зал, и оркестр, и толпа, и девочка, с которой я танцевал… Хорошая девочка, с косой и алыми губами…
– Не уходи в воспоминания. Воспоминания – это смерть. Сейчас я скажу «три». Если ты тогда не встанешь, то больше никогда не сможешь.
– Подожди, Старик… Подожди еще немножко… Так хорошо лежать на камне… Мое тело цементируется, делается очень прочным… Как приятно делаться каменным…
– Три!
– Не могу…
– Три!
– Старик, я не хочу! Не хочу двигаться, я хочу покоя. Жизнь моя, и я ею распоряжаюсь, как хочу…
– Коля…
– Что? Что ты сказал?
– Коля…
– Старик, ты что сказал?
– Я сказал – Коля. Твой сын.
– Замолчи, мне больно… Старик, сжалься, перестань галдеть… Ты мне надоел… Я не вынесу этого…
– Коля! Коля! Коля!
– Не мучь, Старик… У сына есть мать, она позаботится о нем… Я устал от напряжения… Ты не знаешь, Старик, как трудно даже согнуть ногу… Надо сначала перелить всю кровь в правую ногу… потом напрячь обескровленное сердце… Старик, ты знаешь, как болит обескровленное сердце? Оно стучит клапанами, оно дымится, скрежещет металлом по металлу… Горят мускулы…
– Коля!!!
– Перестань орать… У меня пустая голова… Ты колотишь своим криком, как палкой по железной бочке… А, Старик! Что же ты молчишь?.. Что же ты замолк? Выдохся? Или видишь, что все бесполезно… Подожди… еще немного… У меня позвоночник стал сухим, как стебель неубранного подсолнечника в зимнем поле… Ты видел, Старик, высохший стебель подсолнечника в зимнем поле? Я видел… Во время войны… Он ломается от удара ногой и катится по земле, как железная трубка…
Токарев медленно пришел в себя. Он стоял на четвереньках на холодном каменном полу катакомб. Вокруг было темно и пусто. И ни звука. Ни шороха. Ни колыхания воздуха. Только звон в ушах да дрожь во всем теле.
11. ТАБЛИЦА ПЕЩЕР
Лесник Юра Дымов понимал, что из Пещер вряд ли сумеет выбраться. И найти его в бесконечном лабиринте практически невозможно. Значит, надо достойно встретить смерть. Не кричать, не метаться в холодном поту по подземелью с судорожно бьющимся сердцем, не молить о спасении высшее существо, ему, этому существу, занятому звездными делами, глубоко безразличен тот факт, что в какой-то ничтожной солнечной системе, на крошечной планетке в лабиринте заблудился букашка лесник Юра Дымов.
Поэтому Юра умертвил себя. Он умертвил и посмотрел на себя со стороны в час смерти – цветущий молодой человек лежит на камнях, словно заснул; потом мысленно Дымов пришел на это место через сто лет – белые кости и ухмыляющийся мудрый череп, такой стоял в школе в зоокабинете; и наконец, Юра Дымов глянул на место своей гибели через тысячу лет. Через тысячу лет на камнях ничего не было. Так – пыль, труха. Словно его, Юры Дымова, никогда и не существовало в природе.
Потом Юре Дымову надоело быть мертвым, он встал и потянулся. Хотелось есть, но в остальном все было вроде бы в норме: сердце билось спокойно, кровь послушно и горячо пульсировала там, где ей и положено пульсировать; все системы, как говорят о космических кораблях, функционировали нормально; органы не хотели умирать и жаждали приказа к действию.
И Юра отдал такой приказ. Он пошел в ту сторону, где, как ему казалось, Пещеры тянулись под уклон. Нелепая мысль пришла Дымову: а вдруг он дойдет до моря? А что? Вода будет наверняка встречаться, без пищи человек может жить почти три месяца. Да и не исключена возможность, что подвернется под руку какая-нибудь съедобная тварь, допустим, летучая мышь…
И вот Юра Дымов жарким днем выходит из Пещер где-нибудь в районе Ялты, прямо к пляжу, возле шашлычной. Сначала Юра съест десять порций шашлыка я выпьет три бутылки сладкого шипящего лимонада, а потом пойдет купаться; еще лучше, если он возьмет морской велосипед и станет ездить на нем по волнам. Затем… затем Юра Дымов, наверно, познакомится с девушкой.