Дневник
Шрифт:
А у меня нет времени на сомнения.
12 июля 2009.
Я не хотел возвращаться к тому, что случилось три года назад, но Лорна сама завела об этом речь.
Был тёплый летний вечер, солнце низко висело над верхушками деревьев, а река поблескивала сквозь густую листву. Мама вышла в сад подышать свежим воздухом и полюбоваться цветами. Здесь много роз, гортензий, гиацинтов, ирисов и лилий, но она больше всего любит свои азалии. Они напоминают ей о бабушке.
Лорна вдруг сказала:
«Я не жалею о том, что сделала».
Она помолчала, поглаживая пурпурные лепестки, и уточнила:
«Три года назад».
«Давай не будем…»
«Нет, — настояла мама, — прошлое должно было умереть. Ты… и такие, как ты, построите другой мир. Они бы вам не позволили».
Я не стал расстраивать её, что вовсе не собираюсь строить какой-то там новый мир, а её поступок до сих пор считаю бессмысленным в своей жестокости. Считал тогда, и тем более не изменил своего мнения сейчас, когда пришло время платить по счетам. Прошлое вернулось, чтобы забрать Лорну с собой. Ведь она — его часть. Она — Ковен. Если Ковен мёртв, мертва и она.
Три года назад я приехал домой, припрятал дневник и потребовал у Лорны правды о Габриэлле. Я нуждался в подтверждении своей догадки:
У Натаниэля была интрижка с матерью Габриэллы, пока она работала в нашем доме. Лорна вышвырнула её и убила изменщика, но не знала, что их связь возымела плоды. Девчонка унаследовала магию по линии Уокеров, именно так мама её и нашла. Она не собиралась приводить Габриэллу в Ковен, а хотела её уничтожить. Отомстить за своё унижение.
Я прав?
Мама ничего не ответила. Она сказала:
«Ониуже здесь».
Понизив голос, она добавила, что отпустила прислугу. И только после я понял, для чего ей понадобилось поделиться со мной этой информацией.
Ковен явился по мою душу. Они были в ярости и сразу озвучили вердикт: Уокер я или нет, но мне придётся понести наказание. Я нарушил главное правило «Незримого» мира — продемонстрировал магию в присутствии непосвящённых.
Я принялся спорить, что та ведьма первая вломилась в чужой дом и собиралась прикончить ни в чём не повинную женщину, а следом и её дочь, но мне приказали заткнуться. За меня вступилась Лорна, правда умолчав, что я преследовал Габриэллу по её указу.
Мама инициировала голосование, но поддержала её только Вирджиния Уайт. Остальные высказались решительно против. Они припомнили мне и былые «проколы», вроде сомнительной связи с Мелиссой Макбрайд и моих мутных экспериментов. Конечно, ведьмы давно всё разнюхали — в узком кругу магов любые сведения мгновенно становятся всеобщим достоянием.
Как будто существует некая волшебная газета с колонкой самых свежих, а главное, скандальных новостей. Мне там, наверное, посвящена отдельная колонка — «Проёбы Итана Уокера». Ну честное слово!
Тогда, к сожалению, было не до смеха:
Лорна убила всех, кроме Вирджинии.
Старухи не успели даже рыпнуться, и оказать хоть какое-то сопротивление. Пять ведьм вспыхнули, как свечи на праздничном торте.
Лорна смотрела, как они горят, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Огонь отражался в её глазах, полных торжества. Она вытерла струйку крови у носа и брезгливо поморщилась.
Мы с Вирджинией застыли, боясь шелохнуться и навлечь гнев и на себя. Мама казалась… совсем обезумевшей. Мне жаль, что мы не попытались её остановить, но всё произошло слишком быстро. Да и было очевидно: Лорна просто поджарила бы нас за компанию. Меня чуть не вывернуло от этого зрелища, от вони горелой плоти, волос и одежды.
Когда всё закончилось, мама сказала:
«А теперь нам нужно прибрать этот беспорядок».
Вот тогда я и ушёл, хлопнув дверью. Я заявил, что с меня хватит: мне плевать, если она попытается меня остановить или тоже прикончить. Она не пыталась.
«Одна жизнь или пять. Этот выбор сделал ты», — на прощание бросила мне Лорна.
Мне до сих пор мерещатся в холле запах горелого и пять чёрных кругов на паркете, давно уже отчищенном и блестящем свеженьким лаком.
Жар был такой, что сгорели даже кости.
От ведьм остались только пять горок пепла.
Пять колдовских династий Салема, что навсегда прекратили своё существование в одну июльскую ночь.
30 августа 2009.
Он сказал:
«Важно намерение. Дверь не откроется, если не сформулировать, куда вы хотите попасть».
К несчастью, я не имею чёткого представления, что пытаюсь найти.
Я просто прыгал из мира в мир, скитался среди руин и лесов, среди зеркально искаженных, вывернутых наизнанку отражений нашего измерения, но возвращался ни с чём. Я больше не фиксирую миры, хотя стоило бы. Но я не вижу смысла возвращаться туда, где ничего нет. Пустота есть и здесь. Я ухожу, но снова возвращаюсь к пустоте.
Как проложить верный маршрут?
3 сентября 2009.
Черноглазый вернулся.
Он, должно быть, всё время болтался где-то поблизости, наблюдая за моими неудачами и потешаясь с моей наивной самонадеянности. Ждал, а он это умеет отлично.
Монстр подкараулил меня на парковке у многоэтажки, где расположена съёмная квартира. Он стоял, опираясь на бок моей машины, и, прищурившись, смотрел на солнце. В позе читалось превосходство — сложенные на груди руки, расслабленная, чуть сутулая из-за исполинского роста, спина, таинственная полуулыбка.
Я только что вернулся из очередного «путешествия» и был сильно истощен. Не хотелось с ним препираться. Я торопился заползти в тачку и поехать в особняк, измученный, выжатый, как лимон. Меня слегка пошатывало, а из носа опять текла кровь.
Черноглазый любезно протянул мне платок, но я это проигнорировал. Он потряс им в воздухе и убрал обратно в карман. Я открыл рот, чтобы послать его подальше, но он меня опередил:
«Как ваши успехи, Итан?»
А то он не в курсе!
«Оставь меня в покое».