Чтение онлайн

Бандит упал вперед лицом, даже не закрыв глаза. Он так и умер, без вскрика — ткнувшись открытыми глазами в пол.

Извиваясь и откатывась в сторону, Сан Саныч выбрался из-под дергающегося в агонии тела и встал на колени.

— Козел, — повторил он. — Козел! Причем дохлый! — и сплюнул на труп поверженного врага.

Только тут пленницы поняли, что произошло. И страшно, в полный голос, закричали.

Кто их, женщин, разберет: их убивают — кричат, их врагов убивают — все равно кричат. Причем с одинаковой истеричностью.

— Цыц! — скомандовал Сан Саныч. — Еще накликаете кого-нибудь. Молчать, я сказал! Пленницы осеклись.

— Развяжите мне руки. Быстрее.

Марина, даже не догадавшись подняться на ноги, подползла к Полковнику и яростно, не жалея ногтей и зубов, вцепилась в ремень.

— Возьми стул и засунь ножкой в дверную ручку, — распорядился Сан Саныч, сбрасывая ремень, вытягивая из кармана бандита и сразу взводя пистолет. — И успокой дочь. Нам лишний шум ни к чему. Нам еще отсюда выбираться.

Как отсюда выбираться, Сан Саныч еще не знал.

Но оставаться не намеревался. Это точно!

— Ничего. Теперь уже ничего. Теперь все будет хорошо…

— Слышал крики? — показал указательным пальцем на уши Борис.

— Слышал, — кивнул Михась.

— Мне кажется, — пальцем на губы, — кричала женщина, — полукруглое движение в районе бюста.

— Согласен. Может, наши?

— Может, и наши.

— Надо бы проверить.

— Надо. Но только одному.

— Хорошо, тогда пойду я. Ты — подстрахуй подходы.

Плавным, скользящим, бесшумным шагом Борис двинулся к крыльцу, ведущему в корпус. Михась залег в клумбу, спрятавшись в цветах.

— Все нормально! Работаю! — показал он большой палец.

Борис шагнул за дверь.

В здании было тихо и сумрачно. Борис двигался вдоль стен, выставляя вперед настороженный автомат, подолгу задерживаясь у каждой встретившейся двери, плавно дергая ручки. Никаких признаков жизни.

Второй этаж. Одна комната. Вторая. Третья.

За четвертой дверью был кто-то живой. В этом Борис мог поклясться. Может быть, пол перед нею был более грязный, может, поверхность подле ручки более захватанная. Но дверь открывали. И не раз. Это точно.

Встав вплотную, так, что ухо почти касалось дерева, Борис прислушался. И ничего не услышал. Ни звука. Ничего, кроме напряженной, звенящей в ушах тишины. Он осторожно тронул ручку. Дверь подалась. Он толкнул ее сильнее. Дверь открылась. Теперь ничего не оставалось, как зайти внутрь. Борис шагнул за косяк.

И тут ему точнехонько в темечко ударила рукоять пистолета. Борис охнул и мешком свалился на пол.

Анатолий держался из самых последних сил. Как защитник Брестской крепости на тридцатый день обороны. У него уже заканчивались боеприпасы и заканчивались силы. Он устал ползать от убежища к убежищу и все чаще залегал в каком-нибудь одном из них. Пока пули не начинали ложиться совсем близко. Тогда он, проклиная все на свете, полз в соседний окоп. И снова стрелял, и снова, когда становилось невмоготу, переползал.

Бандиты подобрались совсем близко. На расстояние броска гранаты, которую Борис и ждал с мгновения на мгновение. В соответствии со стрелковым уставом. Если подполз к противнику на достаточно близкое расстояние — забрасывай его гранатами.

Нынешнее расстояние было более чем достаточное. Значит, граната должна последовать неизбежно. Если только позволить оторваться им от земли.

Голова слева, из-за камня. Короткая очередь из «Дегтярева».

Мимо.

Другая голова. Но уже прямо. Еще одна очередь.

Спряталась. И тут же появилась снова.

Еще очередь. И сухой лязг затвора. Пулемет выплюнул последний патрон.

Очередь из «ППШ». Вот и до него дело дошло. Последний снаряженный диск. Потом семь патронов в револьвере — и хоть собственным дерьмом заряжай. Можно было бы и дерьмом, только вряд ли оно остановит врага. Если только под ноги стрелять — чтобы поскользнулись…

Длинная очередь навстречу. Фонтанчики земли перед укрытием, тонкий, знакомый по фронту посвист над головой. Секундная пауза.

И новая очередь.

Прижимают к земле. Высунуться не дают. Пока один опустошает рожок, другой проползает один-два метра. И стреляет сам, в свою очередь прикрывая напарника.

Быстро разобрались в тактике ведения боя с одиночным противником. Сволочи!

Придется высовываться под огнем. Другого выхода нет.

Анатолий нашарил обломок кирпича, отбросил его в сторону, метра за три от себя и мгновенно приподнялся. Фонтанчики земли сместились в сторону, куда упал кирпич.

Вон они. Тот, который ползет. И тот, который прикрывает.

Почти не целясь, на это просто не было времени, Анатолий выстрелил в сторону ползущего боевика. Вряд ли попал. Но хотя бы пугнул, заставил залечь на несколько минут. Теперь скорее назад. Под укрытие импровизированного бруствера.

Пули снова засвистели над головой, зарылись в землю перед самым лицом.

Плотно взялись. Не выскочить!

«Патронов, если экономить и если раньше не прилетит граната, хватит еще минут на семь, — прикинул свои возможности Анатолий. — Потом притворюсь убитым, дождусь бандитов и еще хотя бы одного уложу из револьвера. Больше, конечно, не удастся. Револьвер не автомат, его на стрельбу очередями не переведешь, и эту очередь веером, справа — налево, так, чтобы достать сразу нескольких, стоящих близко друг к другу человек, не распушишь. Один раз курок нажмешь, а второй раз не успеешь. Кто-нибудь упредит — очередью из автомата».

Но это уже не важно. Другого выхода все равно нет. Из-под такой плотной опеки, днем, в полном свету, уйти незамеченным невозможно. И с боем прорваться, имея всего один диск патронов и пенсионный возраст, — тоже проблематично.

Можно только выстрелить из револьвера. Один раз. И постараться попасть. И сразу же умереть — без мук и издевательств. Как мечтается всякому солдату.

Убить — и умереть. Вот и все что нужно.

— Вообще-то стучаться надо, когда входишь в помещение! — строго сказал Сан Саныч, наблюдая за вялыми телодвижениями приходящего в себя Бориса. — И здороваться. Если ты культурный человек.