Дочь лорда
Шрифт:
Зачем ты опять об этом говоришь? Ирия ведь правда ничего не в силах сделать. Вот если бы ее действительно полюбил…
Размечталась, на ночь глядя! Посреди ночи, точнее.
Эйда, сестра не может сейчас за тебя отомстить! Только слушать твои кошмары. Ночь за ночью, месяц за месяцем и год за годом — пока не рехнется сама!
— Ири, понимаешь, мне приснилось, что нас опять увезли! А меня…
— Нас больше никто не увезет! — Ирия до боли стиснула плечи сестры. — Я успею запереть дверь и прирезать тебя, Иден, Кати и себя. Всех! Вот кинжал, смотри.
Девушка безошибочно нашла во тьме и потянула из-под холодной подушки второе тайное сокровище. В изящных ножнах. Так оно прежде и висело в отцовской оружейной — среди себе подобных.
— Клянусь: я больше никому тебя не отдам!
2
Утро встретило Леона Таррента унылой осенней моросью за окном, зябкой сыростью выстывшей за ночь комнаты… И голосами слуг — в коридоре.
Явно не догадались поплотнее прикрыть с вечера дверь в покои молодого господина. А заодно — поторопиться с утра растопить в его спальне камин.
Юноша поглубже натянул на затылок меховое одеяло. И честно попытался вспомнить хоть что-нибудь, ради чего вообще имеет смысл сегодня вставать. А уж тем более — на таком холоде!
Чтобы увидеть унылые лица Эйды и Иден, хмурый взгляд Ирии? Или вечно погружённого в собственные мысли отца? Как же он сдал за последние полтора года!
Опять придется бессильно наблюдать, как лорд[1] Таррент боится поднять глаза, чтобы не встретить взгляды дочерей. Как Ирия злобным коршуном косится на бедняжку Полину, жадно ловит каждую ее ошибку! И сочиняет хрупкой, безответной женщине несуществующие грехи. Как это и свойственно озлобленным, завистливым людям! А уж особенно — вздорным, некрасивым девицам.
Сестра и раньше была — не мед. Но в последние годы!..
Ну ладно — Ирия злится на отца. Что тут греха таить — он кругом виноват!
Да, лорд Таррент вечно твердит, что не мог иначе. Но то, что он сделал со своей семьей, ему не искупить никогда.
А Полина здесь при чём? Что отец не любил маму — давно не секрет ни для кого. Эдвард Таррент обрел, наконец, счастье. Женщину, готовую разделить его изгнание. Женщину гораздо достойнее самого отца — если уж на то пошло!
Дальнейшим размышлениям помешал уверенный стук в дверь. Слуга. Лентяй только сейчас явился растапливать камин.
Да, распустил отец прислугу, нечего сказать! Когда хотят — тогда и работают. В остальное время — лясы точат на поварне. А господа — замерзай!
Наконец-то комната наполняется долгожданным теплом…
Юноша блаженно потянулся под одеялом. Как же он мог забыть? За завтраком ведь увидит Полину! Чем не радость?
А все горькие мысли — прочь. К Темному противный дождь! Всё равно он не здесь, а за окном.
И к змеям северный ветер и сестер! Родственников не выбирают, а уж родственниц…
Что поделать, если большинство девиц — глупы от природы? А вечное шитье и вовсе превращает их в безмозглых куриц. Хуже служанок!
А уж у тех точно нет никаких мыслей. Кроме как набить брюхо. Да еще перемигнуться с конюхами и камердинерами.
Леон стремглав вскочил с постели. Поежился от сырости и холода и поспешно потянулся к одежде. Не ждать же еще одного лодыря — камердинера! Тоже наверняка у какой-нибудь служанки… мерзавец!
Мрачные, всегда полутемные коридоры слегка притупили почти детскую радость. В столь тоскливые минуты порой приходит в голову, что если отец вдруг умрет, то…
Они бы все долго горевали, но траур не бывает вечным. Закон не запрещает жениться на вдове отца. Полина еще так молода! Ее детей Леон готов принять, особенно Чарли, и…
Юноша поспешно отогнал бесполезные и недостойные благородного человека мечтания. При живом-то отце! Совсем с ума сошел?
А слуга распахнул потемневшие от времени двери столовой.
Тот, кто занимался планировкой Светлой Залы, явно рассчитывал на иное число домочадцев. Человек на тридцать. И стол отгрохал соответствующий.
Зато теперь все сидят так далеко друг от друга, что вести общую беседу — невозможно. Если не орать.
Во главе стола, в громадном кресле с гербом — отец. Полина — слева от мужа, Леон — рядом с ней.
На другом конце деревянного чудища разместились сёстры — все четыре.
Эйда может упасть в обморок или забиться в припадке.
Кати еще толком не умеет разрезать еду на тарелке. А лишнего присутствия слуг не терпит.
Так что обе они — по бокам от Ирии. А Иден возле Эйды — не отсаживать же младшую куда-то еще.
В результате, они смотрятся не семьей, а двумя изолированными военными лагерями. Интересно, кому еще такое в голову приходило? Вряд ли Полине — она слишком добра. И уж точно не сестрам. Иногда Леон вообще сомневался, что они способны думать о чём-то, кроме собственных капризов. Особенно вечно хнычущая плакса Эйда. Или злобная истеричка Ирия.
Интересно, Чарли, когда подрастет, куда сядет? Хотя, наверное, рядом с Ирией. Его ведь тоже сначала придется кормить. Кати к тому времени уже научится сама. Да и должен же быть хоть какой-то прок — от самого невыносимого члена семьи!
Странно — Ирия кажется неотъемлемой частью замка. А ведь она к тому времени уже может выйти замуж. И кормить собственных детей. Или поручить это слугам.
Вряд ли! Такой жены и Ревинтерам не пожелаешь. Так что тут Ирия и останется. Мозолить всем глаза — до глубокой старости. Портить им жизнь.
Сестрица, к счастью, как раз кромсает мясо на тарелке Кати. Так что на брата не обернулась. Уже хорошо. Теперь еще не начала бы опять задевать Полину!
Юноша подцепил на вилку кусок вкусно благоухающего жаркого. Кухарка сегодня расстаралась на славу!