Дочь огня
Шрифт:
— Ваше превосходительство…
— Так нельзя работать на государственной службе. До меня дошли слухи, что вы якшаетесь с вашими подчиненными, играете в азартные игры, развлекаетесь с безбородыми юнцами и бог его знает какими еще занимаетесь недостойными делами…
— Клевета, ваша милость, клевета!
— Вы уже не в том возрасте, — мягче заговорил кушбеги, — любимый сын ваш Замонбек уже созрел для женитьбы, у старшей дочери дети, следовательно, ваши внуки… Пора вам заняться политикой. Возьмите пример с меня. Чего я только не вытворял в молодости! А потом прочел прощальную молитву, сказал аминь и вот достиг поста кушбеги. Мои мысли целиком посвящены государственным делам, политике.
— Ваша милость…
— Наша задача — не раздражать его высочество. Мы должны ублаготворять нашу знать, духовенство, ограждать цветы страны — богатых купцов, баев — от происков разбойников и голытьбы. Тем самым мы упрочим свое положение, наш пост будет незыблем.
— Ваша милость…
— Ну, кажется, все, можете идти. Не забывайте лишь о том, что я говорил. И имейте в виду: к началу месяца нужно поднести его высочеству подарки, в том числе красивую девушку, а еще лучше красавчика юношу…
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
— А что до дела Гани-джан-бая, то не складывайте оружия! Не может быть, чтобы ваши люди в конце концов не нашли того негодяя!..
— Нашли, нашли! — воскликнул миршаб и рассказал, что следы привели следопытов к хаузу Арбоб.
— Ну, а дальше что было? — нетерпеливо спросил кушбеги. Миршаб растерялся:
— Вот то-то и оно… Неизвестно, то ли проклятый Хайдаркул сам поскользнулся и упал в хауз, то ли его кто-то стукнул и сбросил туда. В том месте, где река выходит из-под земли, обнаружились его следы, но они переплелись со многими другими следами и потерялись. Мы спустили ныряльщиков, но они вернулись ни с чем.
Миршаб задыхался от жары и волнения.
— Все кругом обыскали, и мечеть, и медресе, но след пропал. Учащиеся и служки из мечети сказали, что слышали со стороны водоема крики среди ночи, но боялись выйти…
— И вы им поверили?
— Я бы не поверил, но…
— Забудьте о своих но и действуйте, — резко прервал кушбеги. — Господь бог вас умом не обидел, одарил богатством, дал в руки власть, чего же еще вам надо?
— Ваша милость…
— Ну, так знайте, если через неделю дело Гани-джан-бая не будет благополучно завершено, нам с вами не поздоровится.
Кушбеги жестом дал понять, что миршаб может идти. Это не сулило ничего хорошего, миршаб почувствовал, что над ним сгустились грозовые тучи.
К казикалону миршаб явился запыхавшись, когда тот уже успел прочитать вечернюю молитву и собирался приступить к трапезе в обществе своих друзей и родственников.
— Поспел, вот хорошо! Как говорится в таких случаях: значит, теща меня любит, — пошутил миршаб. — Подумать только, что я мог лишиться такого плова с курицей!
— Дело не в любви, а в том, что вам вообще везет, — подхватил шутку верховный судья, — еда сама в рот лезет, вот потому и поспели. Ну, присаживайтесь.
После плова ели дыню, затем казикалон долго молился и наконец произнес аминь. Это означало, что он отпускает гостей. Один за другим они поднялись с места и попросили разрешения уйти. А казикалон, пригласив своего сына-раиса и миршаба, уединился с ними в другой комнате.
— Ну, — сказал он, — что у вас нового?
— По милости его высочества и вашими заботами, — подобострастно начал миршаб, — всюду царят мир и тишина.
— Это нам известно, — проворчал казикалон, — дайте что-нибудь посвежее!
— Вы, кажется, были у этого мудреца-шиита, — вступил в разговор раис. — Что же он изрекает?
— Говорит, есть жалобы на нас…
— Вы поосторожней с этим иранцем, — прервал раис. — Нетрудное дело самому сочинить жалобы или попросить кого-нибудь написать… Ваш иранец — мастер на такие дела.
— Да, да, — воскликнул казикалон, — наш кушбеги-иранец очень хитрый! Слова не скажет понапрасну, без задней мысли. Вы поэтому изложите нам все, что он говорил.
Лишь тогда мы поймем его истинные намерения.
— Ваша милость… — начал миршаб.
— Ну так о чем же вы сегодня беседовали? — настойчиво повторил казикалон.
Припертый таким образом к стенке, миршаб рассказал обо всем, кроме того, что касалось Гани-джан-бая.
— Какое ему дело до учащихся медресе? — гневно вскрикнул казикалон. — Это не его забота и не ваша! Они, как и духовенство, касаются только меня.
— Удивительное дело, — снова вмешался в разговор раис, — его милость кушбеги надумал поднести эмиру красавицу! А где поставщики русских женщин, они что, не работают уже?
Миршаб не понял, что тот хочет сказать, и вопросительно посмотрел на казикалона. Тот объяснил:
— Этот иранец служил шпионом у русского царя! Они теперь в интересах России строят козни внутри Бухарского эмирата. Всем известна его связь с русским политическим агентом, даже его высочеству. Но это не смущает иранца, он подбирается к самому эмиру.
— Да, да, — согласился раис, — все начинается с дворца его высочества.
Миршаб снова недоумевал. Тогда, понизив голос, заговорил казикалон:
— До нас дошел слух, что во дворце его высочества появились русские женщины. Это удар по религии, по государству, ничего хорошего из этого не получится. А кто, кроме иранца, мог привести его высочество на этот путь? Ведь он — приверженец русских! Говорят, что его высочество уделяет много внимания этим женщинам, прибывшим из Фетербурга. — Так произносил казикалон название русской столицы. — Если и дальше так пойдет, все дела уплывут из наших рук, а религия будет раздавлена!
Обращаясь к миршабу, он сказал: