Дочь викария
Шрифт:
Мегги поняла: грядет нечто крайне неприятное. Так она и знала, чувствовала.
Она поспешно выпрямилась и расправила плечи.
— Я готова, папа. Говори.
— Как тебе известно, Мелисса Уинтерс в прошлый четверг отправилась погостить на несколько месяцев к своей бабушке, в Бери-Сент-Эдмондс. К сожалению, истинную причину отъезда мало кто знает. Не хотелось бы ни с кем откровенничать по такому поводу, и потому помни: это секрет. Прошу тебя не открывать его никому, даже Мэри Роуз. Оказывается, Малком до приезда сюда был в Лондоне и там встретил Мелиссу. Она жила у тетки и посещала домашние вечеринки в тесном кругу, ужины и тому подобное, поскольку в свет ее не вывозили. Мне трудно говорить об этом, Мегги, но он соблазнил Мелиссу и наградил ребенком. Об этом знаем только мы и ее родители. И лорд Ланкастер, разумеется.
— Томас не говорил мне, что был в Лондоне до приезда сюда, — возразила Мегги.
— Был. Я спрашивал. Он хочет жениться на тебе, и разве это недостаточно веская причина, чтобы расспросить о нем всех, кого только можно? Мистер Уинтерс, конечно, услышал о том, что ты собираешься замуж за Томаса, и пришел ко мне. И все честно рассказал не далее как сегодня утром. Ему было очень трудно решиться на это, Мегги, но он хорошо к тебе относится и не хочет, чтобы твоя жизнь была испорчена.
Глаза Мегги загорелись зловещим огнем. С уст слетели слова, хотя Тайсон отдал бы все, чтобы их не слышать.
— Я не верю этому. Мелисса лжет. Она хотела получить его, но Томас скорее всего ее отверг. Это злобная месть. Я знаю точно, что Мелисса, желая наказать Томаса, была с другим мужчиной, возможно, чтобы заставить его ревновать, и вот результат. Мне очень ее жаль, но Томас невиновен. Папа, если Мелисса действительно носит его ребенка, почему он на ней не женился?
— Ты не так наивна, Мегги, чтобы задавать такие вопросы! Происхождение Мелиссы не настолько высокое, а приданое недостаточно велико, чтобы аристократы вроде лорда Ланкастера видели в ней будущую супругу. Хотя ее мать — дочь барона, отец — всего лишь торговец. Короче говоря, в ней нет качеств, которые могли бы побудить Томаса Малкома навсегда связать себя с Уинтерсами.
Но Мегги упрямо трясла головой.
— Я стою на своем. Томас не способен на бесчестные поступки. Он добр, честен и…
— Томас Малком заплатил родителям Мелиссы за содержание ребенка. Ее отец, хоть и нехотя, все же признался в этом. У меня нет причин ему не верить: стоило только взглянуть в его искаженное болью лицо. Он как мог пытался убедить Томаса Малкома жениться на Мелиссе, но тот наотрез отказался.
Мегги побледнела как полотно. Яростный блеск глаз померк. Тайсон ненавидел этот блеск, но теперь он исчез.
— О Господи, — прошептала она. — О Господи.
— Думаю, — заметил отец, легонько касаясь пальцем ее гладкой щеки, — сейчас самое время сказать «ад проклятый».
Мегги покачала головой, стащила шляпку и зарылась пальцами в волосы, сейчас, под лучами утреннего солнца, казавшиеся скорее светлыми, чем каштановыми. Сначала был Джереми и она считала, что ее сердце уже не оправится от удара. К счастью, она вовремя разглядела в Джереми самодовольного, спесивого олуха, смотревшего сверху вниз на всех женщин и, вероятно, принесшего Шарлотте одни несчастья, хотя, возможно, она, как никто другой, заслужила все это… если только не привыкла, чтобы об нее вытирали ноги. В этом случае она встретила свою половинку.
А потом появился Томас, и она поняла, что именно таким мужчиной можно восхищаться. Он не унизит Мегги, не растопчет, потому что считает равной себе и, вероятно, уже потому сделает ее счастливой. Грызущая ее вот уже почти год меланхолия куда-то подевалась. Целую неделю она чувствовала, что небо наконец сжалилось над ней. А теперь это. Нет, она проклята!
— Мы с Мэри Роуз хотели бы, чтобы ты поехала в Шотландию навестить тетю Синджен и дядю Колина.
— Но разве окружающие не посчитают, что я беременна? — с горечью выпалила Мегги.
У Тайсона не было сил видеть мучения дочери. Чего бы он не дал, чтобы этого разговора никогда не было!
— Прости, Мегги, но в этом мире встречается немало недостойных людей, и среди них есть и мужчины. Мне очень жаль, что ты встретила такого и доверилась ему.
Мегги съежилась, как от ударов, чувствуя, как с каждым словом воцарившаяся внутри пустота заполняется болью.
— Папа, ты знаешь, я должна поговорить с Томасом, — выдавила она, медленно поднимаясь и отряхивая юбки. — Мне нужно услышать от него правду.
— Да, Мегги, знаю.
— Я все пойму, стоит только поглядеть на него.
— Очень на это надеюсь.
Мегги уже отвернулась, когда Тайсон, неожиданно встревожившись, окликнул ее:
— Только не оставайся с ним наедине, дочка! Мне хотелось бы, чтобы ты не ездила в Боуден-Клоуз без сопровождения, но ты ведь не уступишь. Поэтому будь осторожна. Обещаешь?
— Обещаю, — обронила Мегги, не собираясь признаваться, что уже оставалась наедине с Томасом. Низко опустив голову, погруженная в невеселые мысли, она отошла, не замечая, что отец грустно смотрит ей вслед. Как бы ему хотелось забрать ее боль!
А Мегги, направляясь в Боуден-Клоуз, думала только о том, что ошибалась насчет Томаса, что он вот-вот станет отцом и, хотя поклялся заботиться о ней, всего два месяца назад совратил другую девушку. Это означало, что они были близки, ласкали друг друга и целовались.
Мегги внезапно остановилась, коснулась пальцем бархатного лепестка распускающейся розы, взбиравшейся на железную ограду кладбища.
В этот момент она поняла, что наверняка существует объяснение, оправдывавшее Томаса. Она жаждала услышать это объяснение, честное, прямое и чистосердечное, так, чтобы потом не оставалось ни вопросов, ни сомнений.
Глава 12
Боуден-Клоуз
Томас заулыбался еще до того, как Мегги проскользнула в библиотеку. Разумеется, правила приличия запрещали девушкам появляться в доме холостого мужчины, да еще пробираться через старую садовую калитку, но они скоро поженятся, и ему не придется тревожиться из-за того, что дочь викария нарушает общепринятые правила. Сама эта мысль ужасно ему понравилась.
Ее волосы спутались, словно она в расстройстве дергала за них, щеки раскраснелись, а глаза, обычно выразительные, блестящие и живые, неизменно отражавшие все ее чувства… о Боже, что-то неладно.