Дочки-мачехи
Шрифт:
– Какая сука... сучара... хотела же я другого... Да Ленка уговорила... дернул черт дуру...
– Никто другой не сумел бы справиться с вашим милым поручением лучше меня, – сказал Владимир. – А теперь позвольте мне проводить вас до двери. Думаю, вам не стоит волноваться: Владимир Свиридов свое слово держит и никого не сдает. Конечно, если его самого не предадут. Так что запомни это, Анжела.
– Когда же я увижу деньги? – уже справившись с душившим ее бешенством, сухо спросила Котова.
– Скоро.
– Конкретнее нельзя?
– А конкретнее... можно будет узнать у прокурора.
И, сказав эту двусмысленную фразу, Владимир выпроводил незваную гостью и захлопнул за ее спиной дверь.
– Жадная сучка! – проговорил он, входя в кухню, где Фокин допивал бутылку водки, а Маркин мирно спал в углу, убаюканный мирным басовитым мурлыканьем Афанасия: тот напевал себе под нос душещипательную песенку «На муромской дорожке стояли три сосны, прощался со мной милый до будущей весны».
– Это ты о ком? – спросил Фокин.
– А вот об этой жабе, которая осчастливила нас своим визитом. Налей-ка мне и себе, Афоня. По полному.
– Новую бутылку придется открывать...
– Открывай, вот тоже проблему нашел!
Фокин налил до краев два стакана водки и, зажав в здоровенной ручище свою порцию, сказал:
– Ну... вздрогнем.
– Не чокаясь! – строго предупредил Владимир.
Фокин быстро-быстро заморгал на него короткими ресницами и после некоторой паузы, скомканной недоумением и тревогой, спросил:
– Так... за что пьем-то?
– За упокой рабы божией Елены...
Глава 11Подходящая компания для убийц
Лена Котова умерла.
Она умерла, не приходя в сознание, через несколько минут после окончания операции. Прекрасные хирурги, оперировавшие ее, вынуждены были признать свое полное бессилие.
Когда эту скорбную весть сообщили Котову, в сопровождении целой свиты дожидавшемуся результатов в коридоре, тот не сказал ни слова.
И это показалось неизменно сопровождавшему босса Медведеву куда более зловещим признаком, чем самая забористая ругань в адрес всех и вся, угрозы и изрыгание слюны вперемешку с обещаниями уничтожить полгорода.
Филипп Григорьевич встал и, тяжело раскачиваясь, молча пошел по больничному коридору. Свита следовала за ним, переглядываясь, но не смея нарушить тишину утреннего больничного покоя.
Наконец Кашалот остановился перед большой стеклянной дверью и постучал в нее.
Открыли немедленно. И не какой-нибудь там заспанный санитар с пропитой красной физиономией, все свое дежурство угробивший на авральное траханье сексуально озабоченной медсестры, а здоровенный парень в камуфляже и с автоматом, головы на две повыше Кашалота и такой же, как Филипп Григорьевич, широкий в плечах.
– Чего надо... – начал было парень, но, узнав Котова, почтительно распахнул перед ним дверь и посторонился.
– Медведев, со мной, остальным ждать здесь, – бросил Кашалот, и дверь тотчас же захлопнулась.
...В этом отделении в одноместной палате лежала Алиса Смоленцева.
Она лежала на кровати, левая рука и плечо были в бинтах, а здоровой рукой она вяло перебирала какой-то журнал, наверняка не улавливая его содержания и даже не видя иллюстраций. Потому что ее прекрасные зеленовато-серые глаза, которые Владимир так любил сравнивать с двумя широко распахнутыми и не отпускающими ведьмовскими омутами, беспокойно блуждали по стенам, по потолку, на который легли две тяжелые скрещивающиеся тени.
И третья тяжелая тень упала на пол одновременно с легким шумом распахнувшейся двери.
Алиса вскинула глаза и увидела в дверном проеме огромное тело Котова. Распахнув дверь столь резко, он хотел было с той же стремительностью ворваться в палату, но отчего-то задержался на самом пороге.
Над Кашалотом, едва ли не полуметром выше, виднелись аккуратно причесанная голова и атлетические плечи Александра Медведева.
– Ну, здравствуй, Алиска, – наконец сказал Филипп Григорьевич и шагнул вперед.
– А-а, Фил, – произнесла она отнюдь не слабым или испуганным голосом. – Проходи. Как там... Лена?
Котов еще не ответил, а Алиса уже поняла, что он скажет, по тому, как дрогнуло его массивное лицо, как заколыхался подбородок и как желваки тяжело пробежали по скулам.
– Она умерла, – сказал Кашалот с горькой усталостью – первоначальное потрясение, судя по всему, уже отпустило его. – Умерла несколько минут назад.
– Мне очень жаль...
– Ничего тебе не жаль! Ничего тебе не жаль! Я не верю, что ты, получив пулю из Лениного пистолета... экспертиза уже установила, что именно из него тебя подстрелили... Я не верю, что при этом ты не причастна к ее смерти! Не верю!
– Ты с ума сошел, Фил, – тихо сказала Алиса, – у меня в руках и оружия-то не было, когда нас с Леной нашел Свиридов.
Упоминание имени Владимира Свиридова было явно излишне.
– Во-во! – прохрипел Котов и тяжело плюхнулся на кушетку так, что она едва не крякнула пополам. – Этот твой Свиридов... он тоже ответит мне за все, хоть и Лена... сказала, что он в нее не стрелял.
Кровь отхлынула от лица Алисы.
– Она так сказала? Она так сказала?
– Да, она так сказала. Но разве это умаляет его и твою вину?!
– А в чем моя и особенно его вина? – спросила Алиса, смело глядя прямо в лицо Кашалоту. На собственном опыте она прекрасно знала, что тушеваться перед этим напористым, жестоким и прямолинейным и, в общем-то, беспощадным человеком... это значит заранее обрекать себя на то, что тебя просто переедут катком асфальтоукладчика... В буквальном смысле. Месяц назад несколько неправильно себя поведших в разговоре с Кашалотом человек были просто закатаны в асфальт – и с концами.
И Алиса прекрасно знала об этих примечательных фактах, ярко характеризующих котовскую методику решения проблем с должниками и недоброжелателями.