Чтение онлайн

Герцогиня де Монбазон, которая лишилась любовника, герцога де Бофора, ибо Рыночный король был заключен в Венсенском замке, продалась герцогу де Гизу, вернувшемуся в Париж несколько месяцев назад, чтобы попытаться вступить в брак — третий — с одной из фрейлин регентши.

Итак, толстуха Монбазон, жена парижского губернатора, у которой грудей имелось вполовину больше, чем надо, как говорил зубоскал Тальман, которая настолько нуждалась в деньгах, что ее можно было снять на ночь, которая, будучи беременной, сделала выкидыш, проскакав на лошади несколько часов подряд, и которую именовали людоедкой, стала любовницей безумного Гиза!

Вот что осталось от этой мятежной банды Важных, потрясшей французский престол! — с насмешкой подумал Луи.

— Что до маркиза де Фонтрая, готовившего покушение на Его преосвященство, — продолжал Ле Телье, — он избежал преследований, поскольку никаких доказательств найти не удалось. Между тем кое-кто встречал его в прошлом месяце во дворце мсье де Ларошфуко на улице Сен, в обществе Клода де Бурдея, графа де Монтрезора, которого мои приставы будто бы видели у герцогини де Шеврез. Несомненно, между Фонтраем и Шеврез существуют близкие отношения, дружеские или основанные на взаимном интересе.

— Фонтрай все еще в Париже? — встревожился Луи.

— Не знаю, но думаю, что нет. Герцога Энгиенского ждут со дня на день, вместе с друзьями и офицерами. Последние Важные не станут дразнить его своим присутствием теперь, когда он стал генералом, возглавил армию и увенчан ореолом великолепных побед. И потом, монсеньор Мазарини уже твердо держит узды правления. За несколько недель ситуация полностью изменилась.

Луи расспрашивал именно потому, что задавался вопросом, не стоит ли за делом о хищении кодов маркиз де Фонтрай. Этот демон вполне способен на такое, и у него сохранились тесные связи с Испанией.

Происходивший из одной из самых древних семей в Гаскони, Луи д'Астарак, маркиз де Фонтрай, родился в 1605 году в семье сенешаля Арманьяка и Маргариты де Монтескье. Обладая необыкновенным умом и дерзостью, он мог бы претендовать на самые высокие должности в армии, если бы не был горбатым калекой.

Несмотря на свое увечье и уродство, он мог бы, по крайней мере, занять важный государственный пост, если бы Ришелье сознательно не отстранил его от всякой дипломатической и политической деятельности.

Ибо Фонтрай исповедовал чрезвычайно опасные, на взгляд министра, идеи. Преклоняясь перед древнеримскими добродетелями и проницательно замечая нищету народа, Фонтрай считал себя республиканцем и мечтал о том, чтобы во Франции было такое же правительство, как в античном Риме… и, разумеется, чтобы сам он стал первым консулом.

Итак, эти двое презирали друг друга, и недобрые чувства Фонтрая к кардиналу превратились в ненависть в тот день, когда Ришелье назвал его чудовищем.

С тех пор Фонтрай несколько раз пытался устранить Великого Сатрапа. Он мог бы даже и преуспеть, если бы не малодушие короля. Так, однажды Людовик XIII сказал ему словно бы в шутку:

— Ах, если бы кардинал вдруг покинул наш мир, мы могли бы стать счастливыми!

Фонтрай с живостью ответил:

— Вашему величеству достаточно лишь распорядиться, и найдутся люди, которые избавят вас от него в вашем же присутствии!

Король заколебался, но так и посмел пойти дальше.

Догадавшись, что монарх никогда не выступит против своего министра, Фонтрай присоединился к Сен-Мару, официальному фавориту, и Гастону Орлеанскому, брату Людовика XIII. Будучи другом обоих, он предложил им заключить пакт с Испанией. За полновесные наличные пистоли заговорщики устранили бы Ришелье, а затем и короля с целью возвести на трон принца Орлеанского, который стал бы проводить политику, угодную Эскуриалу.

Заговорщики были очень близки к тому, чтобы убить Людовика Заику, и, конечно же, Фонтрай добился бы успеха, не будь его противником хитроумный Мазарини, которому помогал Луи Фронсак.

После провала этого заговора маркиз нашел убежище в Англии и вернулся во Францию только после смерти Ришелье.

Он вновь начал готовить убийство Людовика XIII, затем, негласно возглавив Важных, попытался избавиться от Мазарини, чтобы в стране воцарился хаос. У него не было сомнений, что вследствие этих потрясений ему удастся захватить власть и установить, наконец, желанную республику — на манер парламентской революции, сотрясавшей Англию.

Но в очередной раз ему помешал Луи Фронсак, сумевший провалить и этот заговор.

Ле Телье, казалось, совершенно не тревожили последние Важные, оставшиеся на свободе. Единственным, кто еще находился в Париже, был Генрих де Гиз, но его деяния ныне только смешили двор.

Ибо Генрих Лотарингский, герцог де Гиз, внук Меченого, которому удалось пошатнуть трон Генриха III, помышлял только о женских прелестях.

Став архиепископом Реймса в двадцать один год, он соблазнил двух дочерей герцога Неверского, из которых одна была аббатисой. На второй он даже втайне женился, прежде чем влезть в заговор Людовика Бурбонского, графа Суассонского. И этот заговор был подготовлен маркизом де Фонтраем!

Бурбон по рождению и принц крови, граф Суассонский едва не стал регентом королевства. В прошлом году во главе испанской армии он сокрушил королевские войска в битве при Ла-Марфе, к югу от Седана. Выиграв битву и готовясь идти на Париж, он решил почесать окровавленную щеку и в качестве скребка использовал собственный пистолет.

Раздался выстрел, и пуля прошла через мозг! [10]

Поскольку партия была проиграна, герцог де Гиз укрылся в Брюсселе, бросив супругу и архиепископство. Он воспользовался этим обстоятельством, чтобы жениться на красивой графине.

Тем не менее, в начале года архиепископ-двоеженец вернулся во Францию с целью выпросить прощение. В обмен на помилование он отказался от всех церковных бенефициев и сложил архиепископский сан. Отныне самые чистые любовные чувства связывали его с одной из королевских фрейлин, на которой он обещал жениться. Но чтобы повести избранницу к алтарю, он должен был аннулировать предыдущие брачные союзы!

Он часто навещал свою сестру, Франсуазу Лотарингскую, аббатису монастыря Сен-Пьер в Реймсе. Однажды она застала его в разгар любовной игры с хорошенькой послушницей.