Чтение онлайн

— Брат мой! Вы издеваетесь! Это же невеста Иисуса Христа! — с ужасом воскликнула она.

Изнасилованная послушница, рыдая, клялась изобличить бешеного безумца.

Перед угрозой грандиозного скандала аббатиса приказала брату, указав ему на другую, чрезвычайно уродливую монашенку, которая присутствовала при этой сцене:

— Брат мой, совершите то же самое с ней, хоть она совсем некрасива. Тогда нашей сестре будет не так обидно стерпеть ваше надругательство.

Герцог де Гиз виновато ответил:

— Сестра моя, уж очень она безобразна! Но не важно, раз вы этого хотите…

Первая монашенка, поскольку обесчестили не только ее, согласилась не выдавать герцога. [11]

Ле Телье, рассказывая о гнусных поступках Гиза, которые хорошо знал, поскольку имел в подчинении полицию, смеялся до слез. Бриен же, напротив, считал поведение внука Меченого неслыханным. А Луи воспринял историю с обесчещенной монашкой как лишнее подтверждение безумия бывшего архиепископа.

Он говорил себе, что столь глупый человек не может быть опасным. Однако он ошибался.

Затем Луи задал несколько вопросов графу де Бриену. Главным образом, о гонцах и курьерах, но также о способах кодировки депеш и работе шифровального бюро.

Около десяти часов они остановились на почтовой станции, чтобы сменить лошадей и подкрепиться.

До Парижа они добрались около трех и въехали в город через ворота Тампль. Обычно лишь по утрам движение было адским, но в этот день, едва миновав сторожевой пост, карета министров застряла на улице Сент-Авуа.

Четыре королевских гвардейца тщетно попытались растащить в стороны телеги и экипажи, загромоздившие слишком узкий проход. Устав от бесконечного стояния перед оградой Тампля, Луи, в конечном счете, обратился к обоим министрам:

— Я предпочитаю расстаться с вами здесь. Мы недалеко от улицы Катр-Фис, где находится контора моего отца. Я сяду на лошадь за спиной Гофреди, который также жаждет попасть домой.

— Улица уж очень грязная, — заметил Ле Телье, выглянув из окошка кареты. — Здесь вы, по крайней мере, не рискуете запачкаться.

Действительно, грязь, в которой вязли колеса их кареты — смесь земли, нечистот и конского навоза, — налипла на оси, заставляя из последних сил напрягаться шестерых лошадей, которые хрипели и яростно ржали, как только форейторы начинали хлестать их кнутом, чтобы они шли быстрее.

— На мне дорожная одежда, и на крупе лошади навоз мне не страшен. В любом случае нам осталась какая-то сотня туазов, и сомневаюсь, что ваша карета сумеет опередить нас.

— Вы, несомненно, правы! — признал, наконец, Ле Телье. — Впрочем, если дорога не освободится, мы последуем вашему примеру и тоже сядем на лошадей, позади гвардейцев. Где ваши вещи?

— В седельных сумках моего слуги Гофреди. Мсье де Бриен, завтра утром я могу встретиться с вами в Пале-Рояле. Сразу же после восхода солнца. Вам это удобно?

— Я буду ждать вас, мсье.

Луи попрощался с ними и вышел из кареты, стараясь не запачкать дорожные сапоги грязью. Ему удалось забраться на каменную тумбу. Гофреди протянул руку, и Луи прыгнул на круп лошади.

Улица была полностью запружена телегами с провизией и строительными материалами. Всадники с большим трудом пробили себе дорогу. Им приходилось следить за прохожими, водоносами и другими бродячими торговцами, сновавшими по мостовой. Однако свирепая, покрытая шрамами физиономия Гофреди, а также тяжелая шпага, бившая его по бедру, заставляли встречных сторониться, и лошадь их, лавируя между экипажами, медленно, но верно шла вперед.

Как всегда, рейтар внушал всем почтение и зловещим выражением лица, и своей экипировкой. Сегодня он был в помятой шляпе с обвисшими до плеч полями. Из-под пунцового шерстяного плаща выглядывала буйволиная куртка, залатанная во многих местах, и кожаная перевязь, на которой висела испанская стальная рапира с медной рукоятью. К груди был привязан шнурком охотничий нож длиной в полтора фута. Наконец, из седельной кобуры, прижимавшейся к отвороту сапога, торчала ручка аркебузы с колесиком для высекания огня!

Луи, сидя за спиной старого солдата, казался столь незначительной персоной в своей полотняной коричневой одежде и фетровой шляпе, что прохожие принимали его за слугу этого грозного вояки!

По мере того как они продвигались вперед, вонь становилась все более невыносимой. Накануне прошли дожди, и конский навоз, размазанный колесами и копытами по мостовой, буквально отравлял воздух тошнотворными миазмами. Горе тому, кто попадет под струю такой грязи — одежду свою он уже не отчистит никогда.

Как всегда при въезде в Париж, Луи размышлял о том, насколько этот город похож на зловонную клоаку: улицы заполнены нечистотами, а переулки утопают в дерьме. Как и сами жители.

Наконец они въехали на улицу Катр-Фис, где находились контора и дом его отца.

Контора Пьера Фронсака, одна из самых процветающих в Париже, была некогда укрепленной фермой, которая располагалась за крепостными стенами, возведенными Филиппом-Августом. Целиком построенная из камня, она выделялась своей мощью среди прочих домов квартала — за исключением, разумеется, нового дворца Гизов, возвышающегося напротив.

Выходивший на улицу фасад был частью старой крепостной стены, полностью закрывавшей внутренний двор, куда можно было попасть через единственные ворота. Во двор выходили лишь редкие и очень узкие оконца бывшего укрепления — все с крепкими железными решетками или с дубовыми ставнями.

Жилое помещение состояло из трех этажей. В дом попадали через старший вестибюль, откуда вверх вела прямая крутая лестница. Слева от вестибюля располагались большая кухня, службы, хранилище для овощей, помещение для стирки, а также громадная общая зала. С другой стороны лестницы находились каретный сарай, конюшня и сеновал.