Чтение онлайн

Анонимные хозяева Европы. Сливки брюссельской органиграммы, генеральные директора с заработком в сто тысяч экю в год, кабинетами в три окна, двумя секретарями с четырьмя языками на брата.

Рядом со мной стоял маленький, в морщинах человек — глава службы прогностики — и говорил о том, что президент Делор, хотя и занят неотложными делами, все же с нами и т. п.

Несмотря на банальность его фраз, я слушал с большим интересом, потому как не совсем понимал, при чем тут я. Выступающий был, по всей видимости, выдающимся педагогом: не особенно заботясь о честолюбии собравшихся, он объяснил им, что отсутствие у них политического чутья заведет нас всех в конце концов в тупик, что нации — зверюги старые, гордые и ретивые и просто так за здорово живешь их в федерацию не заманишь и что идеально было бы отправить их всех по домам на год-другой, чтобы пообщались с народом, но поскольку время не терпит, решили ограничиться семинаром.

— Да мы не против семинара. Но какова тема? — послышалось с мест.

Привыкшие к четким повесткам дня, они стали фыркать. Выступающий не терял самообладания.

— Вы оторвались от корней. Вот их-то мы и станем изучать и потому начнем с ботаники, в соответствии с ходом эволюции. Затем последуют география, история религий, предвыборная социология, экология… Разумеется, я рассчитываю на ваше умение хранить тайны. Если наши противники — националисты — разнюхают об этом учебном цикле, они не упустят случая перемыть нам косточки. Можете делать записи. Передаю слово господину садовнику.

Сегодня Габриель может дать достойный ответ тем, кого возмущает его жизнь, посвященная любви и садоводству. В то время как народы испытывают на себе первые, но ощутимые удары глобализации, он может подтвердить счетами полученных гонораров, освобожденных от налогов, что тоже участвовал и по-своему боролся. Частицу столь драгоценного для него года он отдал двадцати четырем генеральным директорам крупнейших монополий и их помощникам, рассказав о некоторых основных принципах, по которым живет природа. Вещал о всасывающих волосках, потрясал перед аудиторией колоском ржи:

— А знаете ли вы, что этот злак возделывается как озимь и как яровое, и полярная его граница проходит под шестьдесят седьмым градусом северной широты? И что лучше всего он возделывается на легких суглинках и на песчаных почвах при влажном климате?

Еще он рассказал о попадании с дождем атмосферного азота в почву, о его усвоении бактериями, затаившимися в узловатостях корней; о невидимой глазу эпопее симбиоза, этого постоянно свершающегося под нашими ногами обмена: микроорганизмы поглощают энергию растений, взамен растение получает питательные вещества. В общем, нагнал страху.

После некоторого недоверия в самом начале лекции («По какому праву какой-то там садовник отрывает нас от отдыха?») и даже волны негодования («Почему от нас скрыли, зачем собирают?») европейские бонзы успокоились и стали слушать о перипетиях жизни, словно это был захватывающий роман.

Председательствующий не скрывал своего удовлетворения:

— Да, господа, такова жизнь! И перед тем, как приниматься за ее переделку, стоит ее изучить. Не правда ли?

После чего рассказал о самой обширной в мире плантации «переносных деревьев». Их регулярно поворачивают, не давая корням слишком разрастаться, при этом корни становятся веретенообразными. Когда деревья достигают возраста двадцати — тридцати лет, их выкапывают и доставляют на постоянное место. Это экономит время. В одну ночь, как в сказке, может возникнуть лес. Немаловажно, что этот заповедник портативных лесов находится в Германии, недалеко от Богемии. В заключение он изрек метафизическое:

— Сможет ли и человек выдержать такую же операцию по пересадке?

Был ли какой-нибудь толк от этих субботних лекций? Вряд ли скромный лектор может об этом судить, но одно он знает: следует сторониться аллегорий, поскольку люди и растения принадлежат все же к разным видам живых существ, живущим по разным законам.

А чем еще были заполнены дни Габриеля, пока Элизабет защищала интересы Франции?

Тут стоит снова обратиться к Андре Мальро, человеку с интересной судьбой.

Чем был занят этот неутомимый борец за свободу в период с 1940-го по 1943 год, пока страна была захвачена нацистами?

Да ничем. Листал фотоальбомы и был счастлив, живя подле любимой женщины — Жозетт Клоти.

То же и Габриель (учитывая, естественно, разницу в уровне личности).

Однажды любивший поговорить Габриель был охвачен немотой. Это был период, когда на него свалилось счастье. Как рассказать об этом? «И они зажили счастливо…»?

Если и существует наследство, которое стоит передавать своим потомкам, то им является свидетельство того, что счастье есть, оно возможно. Ничто так не заставляет поверить в идеал, как пример предков. Если же их уже нет в живых, нужны слова, а они-то и не даются.

Бесполезно браться за невозможное. Я поступлю хитрее: как дети, шумно выходящие из комнаты, чтобы потом неслышно пробраться обратно — интересно ведь, как там все в их отсутствие. Вот и я сделаю вид, что ухожу — буду говорить о другом. А тебе уж решать, было ли это счастьем.

Время было благосклонно к нам: можно было черпать в нем дни и часы, особенно не задумываясь, не то что в предыдущие годы.

Потянулись бесконечные праздники, и в голову как-то не приходило, что они когда-нибудь кончатся.

Раз в месяц Элизабет навещали родные. Я относил свои личные вещи в чулан, а сам удалялся в квартирку в доме через площадь. Это было обычно по пятницам ближе к вечеру.

Мне было хорошо видно, что происходит в доме, тем более что шесть высоких окон со средниками позволяли не просто видеть, а наблюдать за перемещениями из одной комнаты в другую, за тем, что одновременно делалось в разных комнатах. Я не упускал ничего: первые объятия, разговоры один на один. Но больше всего мне нравилось смотреть, как проходит обед, ведь не кто иной, как я, до мельчайших деталей продумывал меню и сам же все и готовил. Часть еды я уносил с собой и садился за стол в то же время, что и они. Это был как бы один длинный стол, тянущийся через Принцхоф. Ни малейшего воспоминания об одиночестве моя память не сохранила, я участвовал и в их беседах, и в их занятиях. После двадцати пяти лет я наконец обрел семью.

В один из таких дней мне и был предложен второй прекраснейший в моей жизни подарок. Первым была встреча с Элизабет 1 января 1965 года. Долгие годы Элизабет почти ничего не рассказывала мне о нашем сыне Мигеле. Я уже стал подумывать, что мы не преуспели в нашем начинании: усидчивый и очаровательный подросток был равнодушен к литературе — его влекла к себе коммерция. Окончив Торговый институт в Лилле, он получил работу в «Юнилеве». Словом, он был во всех отношениях достойным отпрыском, родителям которого позавидовали бы многие, однако… тут-то и загвоздка: он был далек от всего, что нельзя было просчитать, спланировать, обозначить…