Чтение онлайн

–  Причем же ваша доминанта?

–  Это и есть изюминка. Я сыпала их в эту Юлию, как в сдобу. Вот только тесто оказалось без дрожжей. - Она вновь улыбнулась и спросила: - Про изюминку согласны?

Рябинин не ответил, потому что промелькнуло, исчезая...

...Не пирожки. В кармане плаща лежали не пирожки, а булочки с изюмом. Петельников тогда спросил: не с мясом ли? С изюмом. Женщину нашпиговать чужим изюмом. Да сколько женщин, столько и изюминок. Любовь - не поиск ли этой изюминки? Нет. Это поиск своей единственной изюминки в своей единственной женщине...

Он так и не ответил, как всегда запоздало удивившись этому исчезнувшему мигу, после которого ничего не осталось - будто самолет пролетел. Рябинин пошевелил бумаги, потому что его вопросы кончились. Вот только каракулевая шуба...

–  Пальто у женщины покупали? - как бы между прочим спросил он, сообщив интонацией, что это пальто к допросу не очень и относится.

–  Я смотрела шубу, а не пальто.

Не скрыла, а могла бы: опознания не было.

–  Купили?

–  Не подошла. Откуда вы знаете про шубу?

Рябинин повертел заявление хозяйки этой шубы, усмехнулся и положил его в папку, - женщина запуталась в каракуле.

–  Работа у нас такая, - банально ответил он и посмотрел на Калязину...

Рябинину показалось, что по ее лицу скользнула короткая тень, словно за окном пролетела птица; но никакой тени не было - он знал, что ее не было, как не было и птицы за окном. Он хотел оживиться, хотел ринуться за этой незримой тенью и найти то, что все-таки бросило ее на лицо Калязиной... Но сознание, здравое сознание не признало незримой тени от несуществующей птицы, - хозяйка шубы ясно написала, что произошла ошибка. Да вроде бы и другие эпизоды не имели состава преступления.

–  В моих действиях нет состава преступления, потому что я не допускала обмана, - подтвердила она его мысль.

–  Посетили адвоката?

–  В порядке необходимой обороны.

Нет, не посетила, - видимо, она знала уголовный кодекс не хуже адвоката.

–  Сергей Георгиевич, а почему следователи ищут только плохое и не замечают хорошее?

–  Что я не заметил хорошего?

–  Вы собрали лишь те случаи, где за услуги я брала деньги. А где не брала?

–  Такие эпизоды мне неизвестны.

–  А я вам сообщу. Гражданке Сидоркиной я достала гарнитур, добавив двести сорок рублей своих собственных.

–  Почему добавили?

–  Пожалела ее.

–  Хорошо, вызову Сидоркину.

–  Я всегда стараюсь помогать людям.

–  За деньги?

–  Сергей Георгиевич, - с особой теплотой заговорила она. - Я брала деньги с частных лиц, и брала их за советы. Вы же берете деньги с государства, и берете их за бесполезные допросы.

Рябинина удивило не хамство - удивил точный расчет: она сказала эти слова лишь после его, казалось бы, тайного решения о ненаказуемости ее пророчеств. И только теперь он почувствовал, что перед ним сидит все-таки преступница.

–  Вот как вы заговорили, - тоже с теплотой сказал Рябинин. - Надеетесь выйти сухой из воды?

–  Я надеюсь на законность.

–  Но ведь кроме формального состава преступления и вашей безупречной логики существует совесть. Людей-то вы все-таки обирали?

Она с готовностью заулыбалась, словно ждала упоминания о совести.

–  Если бы я давала советы бесплатно, их бы не ценили.

–  Почему же?

–  Настоящий товар стоит денег.

–  Неужели никто не усомнился в вашем товаре?

–  Товарищ следователь, да я выйду на улицу, встану, протяну руку, и мне будут класть в нее тройки и пятерки.

–  Ага, и десятки.

–  Не верите вы, Сергей Георгиевич, в нашего человека, - вздохнула она.

Рябинин поднялся взглядом с ее подвижных губ к нацеленному носу, потом, как-то минуя глаза, к просторно-философскому лбу и остановился на платиновом нимбе волос - Калязина была красива. И от этой красоты ему вдруг так стало противно, что он откровенно поморщился:

–  Я вас еще вызову...

И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Есть три специалиста, которые должны нами чтиться как благороднейшие и наипервейшие в обществе, врач, учитель и юрист. Им мы вручаем самое дорогое, что только у нас есть: врачу - наше здоровье, учителю - наших детей, юристу - поиск справедливости.

Калязина взорвала меня не мошенничеством... Она же врач!

Автобус покачивало. Петельников старался не шевелиться и стоял как привинченный к полу. И все-таки старушка не удержалась:

–  Господи, с утра хлещут...

На остановке он спрыгнул и пошел в прокуратуру пешком.

Инспектор ехал с обыска. Самогонщица выхватила из шкафа бутыль с бледно-ржавой жидкостью и уронила ее на пол с радостными словами "Ой, простите!" Это "простите" она бросила раньше, чем бутыль. Прежде чем разлететься на крупные куски, бутыль задела стол, поэтому добрая половина жидкости еще в воздухе вылилась на инспектора, пропитав брюки и даже попав в ботинок. Теперь самогон испарялся.

Петельников отшагал два квартала и у тополей свернул на асфальтовую дорожку к прокуратуре, вдыхая пропадающий запах почек, который еще остался на бледно-салатных листочках, - дух смолы и меда. Между тополями и зданием было что-то вроде скверика: стояло несколько свежевыкрашенных скамеек, и тянулась узкая рабатка с крепкими стрелами-листьями ирисов. Цветы будут синими: комендант Александр Иванович сажал только синие.

Инспектор прошел мимо небольшой толпы женщин - человек десять сгрудилось у скамейки. Он прошел бы мимо, потому что в здании жила не одна организация и люди всегда роились у входа. Он наверняка прошел бы мимо, потому что десять женщин могут образовать толпу ради пары босоножек. Но Петельникова остановил голос, который шел из центра этого людского скопища и который он где-то слышал.

Инспектор вернулся и тронул локоть девушки, стоящей чуть в стороне:

–  Что дают?

–  У человека дом в пригороде сгорел, - сердито ответила она. - Два рубля я пожертвовала.