Чтение онлайн

Но Рэм Федорович отрезал:

–  Нет смысла.

–  Как нет?

–  А никакого.

–  Как же так? - сказал Рябинин, удивившись не ответу, а той беспечности, с которой были сказаны эти страшные слова.

–  А ты взгляни на небо! - Вот теперь Гостинщиков заговорил. - Там природа решает свои задачи, пользуясь массами, силами и расстояниями, которые мы даже не можем представить. Она делит мириады на бесконечность, множит сонмы на бескрайность, расщепляет бездны на беспредельность... Сережа, это жутко. И в этом кошмаре есть пылинка - Земля, а на этой пылинке несколько миллиардов людишек-муравьишек... Да мы у природы даже не числимся в ее описи. Так какой же смысл в нашем существовании?

Рэм Федорович взял чашку и со вкусом отпил натуральный кофе, который он лично смолол на ручной мельнице.

–  Тогда что же ты сидишь? - тихо спросил Рябинин.

–  То есть?

–  Почему безмятежно пьешь кофе? Почему не бежишь хлопотать и жаловаться? Почему ничего не делаешь, зная, что мы зря живем и плодимся? Почему ты об этом не говоришь людям, почему не возмущаешься, не кричишь, не стонешь и не плачешь?

И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Есть люди, которым очень нравится спокойное слово "естественно". Этим словом почти все можно объяснить, ничего не объясняя. Оно освобождает разум от мысли и сердце от тревоги. А ведь сколько в естественном неестественного. Глупость, злоба, краткость нашей жизни, болезни, смерть, голод, войны - неужели естественны?

Она выскочила из проходной, поправляя синий беретик. Невысокая и легкая, как тополиный пух, заполнивший сегодня город.

–  Как работалось? - спросил инспектор, поравнявшись.

Светлана Пленникова неожиданно вспыхнула слишком ярким румянцем для ее бледной кожи. Петельников почему-то обрадовался, что она может так непосредственно краснеть.

–  Устала, как песик...

–  Вам нужно отдохнуть и посмеяться.

–  Какой теперь смех...

–  Знаете, как я рассмешил Мишку-транспортера? Надумал он уволочь с базы бочку творога. Ну, а мне верные люди стукнули. И как думаете, я его рассмешил?

–  Арестовали?

–  Нет. Сгрузил он бочку у себя во дворе, открыл ее, а из бочки вылезаю я.

Светлана натужно улыбнулась. Своей бледностью и бесплотностью она кого-то или что-то напоминала - видел он такую же вот просвеченную солнцем кожу.

–  Говорят, что в электричке произошел жуткий случай? - вяло спросила она.

–  Какой?

–  Якобы вошла женщина в вагон полночного поезда, а там мертвый человек...

–  Все не так, - оживился инспектор. - Вошла женщина в вагон, где сидела парочка да смурной мужик. Она спрашивает мужика: который, мол, час. А он нехотя отвечает, что жизнь и так не мила, а она с вопросами. Ему и так плохо, не по себе, знобит, противно. Женщина тогда показывает на парочку: мол, совсем обнаглели, сидят обнявшись. Тут мужик и говорит: "Не обнявшись, они убиты".

–  Ой! Кто же их?

–  Бандиты. Второй случай был в парке. Пришли утром рабочие, а рядом с кучей мусора смурной мужик сидит. Отойди, говорят, мусор сожгем. А он обиделся: не до вас, мол, ребята, и так жизнь не мила, все обрыдло и надоело - под мусором-то, ребята, трупик лежит.

–  Так это же он и убийца, - догадалась Светлана.

–  А где доказательства? Третий случай... Проехали мы по вызову в квартиру, на полу труп в крови и рядом смурной мужик. Мы к нему. Не приставайте, мол, ребята, зашел случайно, а жить мне надоело, потому что у меня изжога...

Петельников наклонился, заглядывая ей в лицо. Голубенькие, как у большинства блондинок, глазки. Чуть курносый носик. Простоватое лицо, и правильно она делает, что обходится без косметики. Это что березу выкрасить.

–  Вы всегда веселый?

–  Это естественное состояние здорового человека.

–  А нас с мамой жизнь не любила.

–  Вас еще полюбит не только жизнь, но и мужчина.

–  Кому я нужна, - вдруг рассмеялась Светлана, как самой веселой его шутке; рассмеялась тем смехом, конца которого ждешь с опаской, потому что где-то уже дрожат набегающие слезы.

И он вспомнил, на кого она похожа - на цветок, освобожденный им вчера от листа шифера, под которым тот вырос без солнца: белый, мучнистый стебель, свободно просвеченный лучами.

–  Вы что - комплексуете? - удивился инспектор.

–  Да я какая-то несовременная...

–  А следователь Рябинин считает, что полюбить можно женщину только беззащитную.

Инспектор посмотрел в ее глаза, которые чего-то ждали и, видимо, будут ждать всю жизнь. И другая волна, неожиданная и непонятная, обдала его непривычной тоской... Беззащитность, перед ним стояла сама беззащитность, так любимая Рябининым. Светлану мог обмануть великовозрастный балбес. Мог испортить жизнь какой-нибудь пьяница. Мог он, инспектор, завлечь ее на месяц, на неделю, на одну ночь...

–  Вы, наверное, хотите что-то узнать? - спросила Светлана.

–  Помните, я просил вас подумать, не говорила ли чего мама...

–  Думала. Она говорила обо мне, о жизни.

–  И ничего о краже?

–  О самой краже не говорила, а вздыхала и поругивала себя.

–  За что?

–  Когда женщина мерила перстень с этим бриллиантом, то мама отвлеклась взглядом на другую покупательницу, которая примеривала аметистовые бусы.

–  Ну, и купила женщина бусы?

–  Купила потом, но сперва пошла в сберкассу.

–  А сколько они стоили? - быстро спросил инспектор.

–  Об этом спросил и Рябинин, - улыбнулась Светлана. - Шестьсот сорок рублей.

Женщина пошла в сберкассу. Бусы стоили шестьсот сорок рублей. Рябинин об этом тоже спросил.

Волна знакомой энергии хлестнула инспектора, отчего тело напряглось и влекомое этой хлесткой энергией уже хотело ринуться на свои разыскные пути...

–  А это мой дом, - сказала она.

–  Родственники у вас есть?

–  Никого.

–  Одна живете?

–  Одна-одинешенька.

–  Если утром оставите на столе чашку и вернетесь с работы - она стоит? - негромко спросил Петельников.

–  Стоит, - тоже вполголоса ответила Светлана, полагая, что вопросы связаны с бриллиантом...

–  Утром бросите книгу в кресло... Вечером лежит?

–  Лежит.

–  Гирю забудете на подоконнике, то есть бигудинку уроните на пол... Валяется?

–  Валяется.

–  Правильно, вы живете одна, - вздохнул инспектор. - А что сейчас будете делать?