Чтение онлайн

По сравнению с этим беззащитно обнаженный мужской половой орган — серьезный врожденный дефект. Мало того что из-за него носитель уязвим в бою, — из мужских гениталий не выйдет и оружия. Поскольку твердость его нестабильна, его невозможно покрыть металлом.

Схема показывала и другую статистику: скорость притока адреналина при физических нагрузках; жалкая неспособность мужских особей держать себя в руках перед визуальными сексуальными раздражителями (что доказывается неконтролируемым сердцебиением); безнадежная готовность идти на поводу у фантазий и грез; гипертрофированная сексуальная реакция. Более того: патологическая фиксация на собственном пенисе при столкновении с другими мужскими особями. И еще того более: инстинктивная потребность вернуться в матку, дабы исчезнуть, сгинуть в изначальном небытии.

Такой изобразительный язык мы прекрасно понимали. Это помогло нам преодолеть мужские предрассудки, усовершенствовать рабское сознание и добровольно воздать должное тому, что поистине этого достойно. Мы исполнились готовности в течение краткой жизни несчастных самцов, которую отвела нам судьба, работать в полную силу и принять неизбежность, предрешенную природой.

Лекции доктора укрепили нашу врожденную склонность беспрекословно склониться пред женским превосходством. Он разжег наше желание учиться у нашей Госпожи Аниты, которая воспитывает нас в основном жестом и собственным примером.

Мы интеллектуально подстроились под ученую эрудицию доктора Гельдпейера — человека, коего я теперь почитаю пророком моей Госпожи. Ибо он показал нам, что единственный подлинный, истинно научный способ жить — преданное, безоговорочное служение полу-гегемону{81}. Для нас, слуг, это означает жить в вечном поклонении нашей великой Госпоже Аните.

36. Пробуждение Джуди

— Эй, Жид-Купец! Эй, доктор Жидолиз! Доктор Жополиз!

Мы поднялись в абсолютном смятении. Крики исходили из кресла нашей бывшей Госпожи Джуди Стоун, а сам Объект Джуди дрожал и трясся березой на ветру, пытаясь высвободиться из незнакомого кожаного футляра.

Еще не было такого, чтобы лекцию доктора посмели прервать в столь вульгарной манере. Объект Джуди, раскрашенный и расшитый узорами, с прядями волос, вплетенными туда, где обычно волос нет, — Объект Джуди, подлинно экзотическое, неподвижное произведение искусства, — очнулся! Да еще и с какой энергией!

Нам и в голову не приходило, что доктор Гельдпейер может оказаться евреем. Но еврейка Джуди знала это инстинктивно.

Госпожа Анита тоже, скорее всего, была осведомлена, но в бесконечной мудрости своей никому не говорила. Она крайне терпима к другим расам и религиям. Вдобавок, даже антисемиты (каковой Госпожа Анита определенно не является) питают уважение к отдельно взятым евреям — немногочисленным великим художникам, или мыслителям, или бродячим политикам, сдающим себя в аренду тому или иному правительству.

Ходили даже слухи, что у высокопоставленных фашистов, убийц евреев, были свои еврейские любимцы, чье еврейство они аннулировали одним росчерком пера. Некоторые русские цари держали при дворе евреев — живым доказательством справедливости своего правления.

Объект Джуди высвобождается из своих пут. Очень неуверенно — Джуди месяцами не ходила самостоятельно — шагает к доктору, а тот, как всегда в минуты крайнего смятения, лупит себя хлыстом.

Приблизившись, Объект Джуди спотыкается и валится на пол, продолжая осыпать дрожащего доктора бранью. Затем, поднявшись на четвереньки, начинает скакать вокруг него, загоняет, как хищный зверь израненную жертву.

— Я отброс, змея, — рычит Объект Джуди, — я тебя порежу, я искромсаю тебя, жалкий жидолюб! Я разрежу твой хуй на кусочки и скормлю гойским свиньям… Ах ты мерзкий, лживый пидорас, гнить тебе в аду с остальными свиньями! — И она принимается молотить его кулаками и пинать ногами.

Кричит она все яростнее:

— Ты — Гитлер! Ты — эксплуататор, осквернитель мира! Ты жалкая слизь, говно, гниль мироздания! Гори в аду со своим липовым искусством и со своими художничками-пидорасиками, которые пожирают тебя целиком, от хуя до прогнившего мозга. А то, что от тебя останется, слей в сортир. Какую чушь ты несешь! Какой мусор! Пока евреи скорбят о мертвых!{82}

Объект Джуди царапает ногтями розовое беззащитное тело доктора и визжит последнее проклятие:

— Чтоб ты навсегда превратился в пустую оболочку{83}, которая будет кормить твое никчемное искусство и ничтожные мыслишки. Пусть сгустится прах и тебя похоронит, чтоб ты захлебнулся в пыли вместе со своими уродствами! Аминь!

Доктор Гельдпейер шатко встает, дрожа, точно шар розового желатина. Удаляется в угол и опускается на четвереньки.

Ведомые потусторонней силой, будто предвидя, что сейчас произойдет, мы, слуги, собираем его заметки, бумаги и великолепные книги по искусству и аккуратно кладем ему на спину. Как на книжную полочку.

Назавтра доктор Гельдпейер все стоит в углу на четвереньках. Его книги и бумаги лежат у него на спине. Сам он не сдвинулся ни на дюйм.

В конце концов мы перенесли застывшее тело доктора вместе с его грузом в подвал. Пришлось дезинфицировать участок, где он стоял: мы позабыли заранее постелить там полиэтилен.

Насколько мне известно, доктор обитает в подвале по сей день.

37. Госпожа Анита, литературный гений

Мы собрались у кабинета Аниты, в коридоре, который теперь украшен искусственными цветами, лентами и прочим — париками, фаллосами, «французскими усиками» и другими атрибутами обычного секса. Украшения развешаны согласно невидимым узорам, которые сочинил Фриц — творец в душе, — и на первый взгляд кажется, будто инсталляция создана крупнейшим современным художником — представителем высшего класса этого самого авангардного из городов.

Анита стоит в дверях, на ней униформа интеллектуала: драный потертый комбинезон и просторная джинсовая рубашка. Ее прекраснейшие груди выпирают из этой одежды в манере самых свободомыслящих и прогрессивных женщин{84}.