Чтение онлайн

И снова тягучий вскрик:

— Рядом с тобой я как будто опять мужчина! Я ничего не боюсь! Пусть эти суки со мной играют. Пусть зато помилуют тебя.

Боюсь, у него немало поводов для тревоги, однако сам я труслив. Я боюсь сильнее, что они захотят превратить в еврейского раба меня. И я сделаю что угодно, лишь бы не быть евреем.

Он с очень прямой спиной выступает из шкафа. Я обнимаю его за поясницу, чтобы он не слишком раскачивался. Мы идем к месту экзекуции — подле стола Аниты. Я снимаю с него шапку и сую ему в правую руку — так полагается приветствовать вышестоящих. И при свете я прекрасно его вижу.

Кошмарное зрелище.

Лицо покрыто гниющими шрамами. Между бровями дыра с полудолларовую монету — выходное отверстие от пули, пущенной в затылок{97}.

От этого небритое впалое лицо еще угрюмее. Может, спросить у него, не хочет ли он побриться перед тем, как предстать перед Госпожой Анитой и Ханной Поланитцер? Но нет, я ничего не говорю. Наверняка дамы предпочтут его в таком виде.

Теперь я спокоен. Никаких последствий, никакой слабости, хоть я и сожалею, что вывел эту фигуру из шкафа. Я мог бы и отказаться. Но теперь уже поздно (обычная моя история), ничего не изменишь.

Я вновь смотрю на Госпожу Аниту и мисс Поланитцер; последняя совершенно раздета — остались только лифчик и туфли. Ханна восклицает:

— Черт бы меня побрал! Ты посмотри на его лицо! — она указывает на меня. — Вылитый твой слуга!

Вылитый я? Он похож на меня? И что?

Он ведь не я — так что какая разница?

— Может, они с этим рабом братья? — Ханна все разглядывает меня. — Ну, или он — экспрессионистская версия. Вариант Макса Бекмана! Или Шмидта-Ротлуфа{98}.

И затем она с девичьим жеманством спрашивает Аниту:

— И что мы сделаем с этим ЖИДО-О-О-ОМ?

— Наверняка ты что-нибудь придумаешь, дочь моя. Ты очень умная.

У Аниты в руках золотая цепочка — я только что заметил. На цепочке болтается кулон мисс Поланитцер — звезда Давида из чистого золота (я уверен). Анита водит золотым кулоном туда-сюда над пустой ямой, где обитает ее вагина{99}.

— Да, ты очень умная! И к тому же Художник! Дай волю фантазии.

Мисс Поланитцер резко садится на диване, и Анита трясет пальцем — ей больно (подруга укусила ее, выпуская палец изо рта).

— Какое неуважение! Когда он вышел из шкафа, я ясно видела эрекцию. А теперь ее нет.

— Я тоже заметила, дочь моя, — говорит Анита, взяв себя в руки. — Он совершенно не уважает нас. Мы ему отомстим.

Я понимаю, что нужды в моем присутствии больше нет, и с поклоном удаляюсь из кабинета.

40. Наше образование

Сегодня снова школа. И хотя мне за сорок, я по-прежнему обожаю школу! Для нас, слуг, школьные уроки хотя бы ненадолго стирают различия между нами и Хозяйками — позитивно, жизнерадостно и без угрызений совести. А почему? Потому что уроки абсолютно, совершенно разрешены — и даже одобрены.

В школу мы надеваем тончайшие пижамы из искусственного шелка. Мы аккуратно причесаны, борозды на макушках выбриты начисто. Ноги тщательно вымыты и не пахнут прислугой, ногти подстрижены и отполированы. Шеи облиты одеколоном. Пенисы связаны для предотвращения эрекции. И наконец, у каждого на лбу установлен электрошокер, который потом подключат к сети{100}.

Мы обожаем школу! Невинное умственное развлечение, почти забава. Мы слушаем сказки и исторические повести об Александре Великом, Цезарях, Адольфе Гитлере. Занятные истории о нашей замечательной политической системе. Предания о ранних периодах справедливого женского господства.

Нас учат только Хорошему. Все плохое, неверное, все, что не совпадает с правилами Дома, исключено. Учиться должно быть весело — согласно определенным прогрессивным теориям, ученики лучше всего усваивают информацию в веселой обстановке, а не через интеллектуальные пытки и препоны. Выходит, школа Аниты близка к «демократии» — в вульгарном смысле этого слова и в пределах наших представлений о мире.

Когда мы особо стараемся, нас награждают конфетами — мы все любим конфеты. Если ученик высказывается особенно ярко, его даже могут наградить отменной пощечиной. Такое, впрочем, случается редко — подобные высокие награды приберегаются для частных уроков, как, например, мои уроки с Анитой, которую интересует мое интеллектуальное развитие.

В классе мы сидим на корточках аккуратным рядком. Руки вытянуты на уровне плеч{101}. Электрошокеры подключены к сети, и когда кто-нибудь ошибается — ошибки, конечно, бывают, — легкий удар током получают все. А виновнику достается тройная доза.

Мы много поем и даже сочиняем песни и мелодии. Нас учат подражать голосам животных. Нам ставят оперы и просят своими словами описать услышанное. Мы обожаем оперу — она такая волнующая и всегда повествует о столь замечательно бессмысленных вещах.

Нас учат правильно делить пространство на бумаге и создавать абстрактные композиции. Нас учат красиво раскрашивать эти рисунки, подражая крупным современным художникам.

Нас учат сочинять стихи, подчеркивая игру слов, звучание и фактуру. Наши учителя демонстрируют безграничные возможности сочинения поэзии, состоящей всего из одного звука: например, только «О».

Нас учат составлять генеалогические древа королевских домов разных столетий, запоминать имя каждого короля, его жены, их семей, все важные даты и все войны, что вели короли к вящей славе своей, все награды, что они даровали гражданам, и все кары, что по справедливости заслужили их подданные{102}.

Иногда нам показывают фильмы о дрессировке домашних и диких животных. Или о егермейстере. Или показывают нам достижения древних художников, писавших королевские семьи и их обворожительных любовниц.

За пением, стихосложением и киносеансами время в классе летит быстро. Слишком быстро. Но мы уходим после уроков, неизменно довольные, полные оптимизма и решимости еще больше усердствовать в деле служения.

Нет ничего важнее для нашей программы «игрового образования», нежели игра в жмурки. Нам завязывают глаза и скручивают руки за спиной. Разрешают остаться в штанах.