Чтение онлайн

— Проходи, проходи, — сказал Балагуров, поднимаясь ему навстречу.

— Наслежу по ковру-то.

— Высохнет, выбьется. На голове, что ли, теперь...

Мытарин был много выше Балагурова, а полнота при таком росте делала Мытарина прямо-таки богатырем. В росте он побивал даже Баховея и равнялся только с одним человеком в Хмелевке, со своим отцом. Но Яка был худ, жилист и справедливо носил устрашающую кличку Зверобой — ничего похожего со спокойным добродушным сыном, только глаза одинаковые, рачьи выпуклые глаза.

— Все растешь, что ли? — сказал Балагуров. — Совесть пора знать, до потолка вымахал.

— Семена такие попались, — сказал Мытарин и осторожно присел у стола на стул, заскрипевший под его тяжестью. — Вот пока принес- свои соображения по колхозу. — И подал свернутую трубкой школьную тетрадь.

Балагуров надел очки и развернул тетрадку.

Аккуратно вычерченные таблицы, колонки цифр, четкие строки пояснительного текста. «Кое-что». Будто экономист завзятый.

Балагуров просмотрел общую часть. Мысли интересные, дельные. Мельница. Кирпичный завод. Пищекомбинат с новыми цехами: рыбоконсервным, колбасным, хлебобулочным. Свой комбикормовый завод. Мясокомбинат. Все эти новые предприятия будут работать на сырьевой базе района и его соседей и обеспечивать в первую очередь местные нужды. Строить можно кооперативным способом, колхозы согласятся.

— Рыболовством займется ваш колхоз? — спросил Балагуров, поправляя очки.

Смешной он был в очках, гололобый, сосредоточенный, довольный. Очень смешной и хороший.

— Мы, — сказал Мытарин. — Создадим две-три бригады, катеров купим, сетей...

— А строительство мельницы, завода, пищекомбината? Ведь, кроме рабочей силы, потребуются средства, немало средств...

У Мытарина и это было рассчитано, и он, придвинувшись ближе к столу, перечислил, колхозы-пайщики кооперативной строительной организации, стал убеждать. Балагуров не возражал, но у него возникло много вопросов, и они просидели больше часа, пока Балагуров не утвердился в дельности проектов будущего председателя. Он был явно доволен, и поглядывал на Мытарина весело, благодарно.

— Тебе министром быть, Степан Яковлевич, а не зоотехником. И возможно, станешь, а пока давай-ка готовься в председатели. Веткина будем снимать.

— Отделается очередным выговором, — сказал Мытарин.

— Не отделается. Готовишься к выступлению?

— Можно; — сказал Мытарин.

— Готовься с этими планами, пора хозяйничать самостоятельно. Как у тебя отношения с отцом? Что-то, я слышал, у вас не ладится — правда это?

— Правда, — сказал Мытарин. — Остался он в том времени. Будто законсервированный единоличник. Даже обидно.

— Обидно. Крепкий он был мужик, настоящий крестьянин. Видно, поторопились мы тогда с ним. Как смекаешь? — И хитро прищурил на Мытарима маленькие глазки: он любил прощупать поглубже.

— Я родился уже после, — сказал Мытарин.

— Поторопились не вообще, а вот с такими, как он. — Балагуров снял очки и положил их кверху лапками на тетрадь. — Между прочим, — Балагуров мотнул головой и улыбнудся, — и в Америке и у нас реконструкция сельского хозяйства проходила в одно и то же время, но у них это была в основном техническая реконструкция, у нас же в первую очередь социальная, а техническая уже потом.

— Техническую мы, кажется, до сих пор не завершили, — сказал Мытарин.

— Да, тут мы отстали, однако наверстать можно, я не об этом. Ведь зажиточные середняки имели навыки ведения хозяйства, практический опыт земледельца, и, наконец, они сами представляли собой квалифицированную рабочую силу. Я помню, твой отец и его братья были прекрасными работниками, а вот семья Шатуновых бездельничала и после революции, когда ее наделили землей. А?

— Я слушаю, — настороженно сказал Мытарин.

— Понимаешь, в чем дело? Я вот иногда думаю: а может, нам надо было оставить в колхозах зажиточных середняков? Пусть бы выкладывались в машинном товариществе или в ТОЗе и боролись за большой и дешевый продукт — государство только выиграло бы.

— Выиграло, — сказал Мытарин. — И вырастило бы кулака. На свою голову.

Балагуров удовлетворенно засмеялся, но не успокоился, прощупывал дальше:

— Ну, власть-то была Советская. Непосредственно в колхозы пришли двадцать пять тысяч рабочих осуществлять свою диктатуру, учить крестьян коллективизму. Правда, тут тоже не все гладко было, коллективизму-то они учили, а сельское хозяйство знали слабо, работать по-крестьянски не умели.

— Умение — дело наживное, — возразил Мытарин. — Суть не в этом.

— В чем же?

— Да в том, что если оставить частника, пусть даже в машинном товариществе, то останется экономическая база для капитализма, и кулак все равно вырастет.

— А мы ему не дадим расти, ограничим.

— Тогда нет смысла и оставлять. К тому же и управлять деревней будет трудно: образуется три сектора: частный, колхозный и государственный. Колхозный и государственный можно еще объединить, а частника — он неуправляем.

— Так, так. — Балагуров улыбался, — Значит, все у нас правильно, все гладко?

— Не все. Но если что неправильно и не гладко, то это зависит уже от нас, от нашей работы.

Мытарин поднялся.

— Сделаем все, что скажете. — Он протянул через стол угребистую руку.

Вышло немного сентиментально, оба почувствовали это, но не смутились, потому что Мытарин сказал от души. Он тряс пухлую руку Балагурова и глядел на него с любовью и верой.

Повезло! С этим человеком району повезло. Станет первым секретарем, и можно всколыхнуть хмелевцев, развернуться по-настоящему. Обязательно развернемся. Тут предприимчивость нужна, хозяйская хватка.

— Ну, теперь давай для меня загадку и пойдем домой, — сказал Балагуров весело.

Мытарин тоже заулыбался, спросил первое попавшееся:

— Почему у отца Василия борода черная, а голова белая?

— Так борода-то моложе. Он лет пять как отпустил ее, а голове сейчас уж, наверно, шестьдесят или близко к этому.

Они оба засмеялись и вышли из райкома вместе.

X

Ольга Ивановна сидела в кухне, привалившись спиной к теплой голландке, и в ожидании мужа, со старательностью ученицы, вязала дочери пуховый шарф. Совсем отвыкла от бабьей работы не- давняя начальница, забыла, как вяжут и шьют, и вот теперь вспоминала, училась заново.