Чтение онлайн

Балагуров тогда выглядел веселым милым мальчишкой рядом с этими кремневыми людьми, хотя был всего на четыре-пять лет младше их. Он откровенно подражал Щербинину и Межову, в обоих был влюблен и ее полюбил скорее за то, что она была женой не кого-нибудь, а самого Щербинина. Он и в Елену Павловну был влюблен и мог жениться на ней, сложись обстоятельства так, а не иначе. Помимо тщеславия, тут есть и благородство и смелость.

— Да, Щербинин умеет подбирать людей, — сказал Балагуров, опять принимаясь за рыбный пирог и поглядывая на раскрытое письмо.

Ольга Ивановна упустила петлю, поймала, передернула спицу.

Его похвалы Андрею, самые справедливые даже, казались ей неискренними и настораживали. Своей подчеркнутой объективностью Балагуров хотел подняться над личным, стать выше и не вставал. Не было такого ощущения. Андрей открыто враждовал с ним, хотя вряд ли он по-прежнему любил ее, скорее всего не любил совсем, он не из тех, кто прощает измену и великодушно относится к счастливому сопернику.

— О, и карточку прислала! — обрадовался Балагуров, подбирая с колен выпавшую из конверта карточку дочери. Поднес, разглядывая, к лицу, засмеялся счастливо: — Дурочка! Какая же ты, Валька, дурочка! Видела, Оля, под мальчишку подстриглась Валька-то? Вот глупая, такие косы были!

— Да, — грустно сказала она, ревниво вспомнив о сыне.

Балагуров хорошо относился к Киму, ровно, дружески, но дочь он любил и считал частицей самого себя. Вот он смотрит на ее карточку, радуется, ругает сумасбродницу Вальку, а о Киме даже не вспомнит.

Балагуров пошел в общую комнату, надел шлепанцы и отправился в спальню. Сейчас разляжется, очки на нос и станет шуршать газетами, блаженствовать. Тоже беспокойный, как Андрей, но беспокойство у него веселое, никакой остроты и болезненности. Все пройдет, завяжем горе веревочкой! Если бы не он, неизвестно, как жила бы Ольга Ивановна и жила ли бы вообще. Николай Межов вот не смог.

Как только Андрей выдержал, он не умеет гнуться, не отличался долготерпеньем, спасла, очевидно, его вера, его фанатизм. Он и тогда ради общего дела не давал покоя ни себе, ни другим. А общие-то дела бесконечны, несть им числа. Для Кима революция, гражданская война, коммуны, нэп, коллективизация — все это не больше как исторические вехи, а что стоит за каждой из них, вряд ли представляет. И многим сейчас неизвестно, что такое, например, ликбез, а она лет пять не знала отдыха, обучая по вечерам хмелевцев грамоте. Обучала и училась сама: их житейскому опыту, мудрости, крестьянскому умению хозяйствовать. Не зря именно ее выбрали первым председателем местного колхоза. В то время они с Андреем учились в школе вечерами, хотя он тогда уж предрика был. И потом он все время учился и не давал ей покоя, пока не подготовил в институт.

— Оля! — донеслось из спальни. — Иди-ка сюда.

Ольга Ивановна прибрала на столе посуду и пошла к мужу.

Должно быть, отыскал что-то любопытное в газетах и вот зовет, хочет поделиться. Добрейший он человек, открытый. Если бы не он...

— Что у тебя, Ваня? — спросила она, входя с вязаньем в спальню.

Балагуров, уже раздетый, лежал под одеялом и читал газету, закрывшись ею,

— Знаешь, Оля, тут интересная заметка о дорогах и улицах. Послушай: «Вопрос о мощении улиц в городах возбудил Петр I, издав в 1714 году указ о том, чтобы все приезжающие в Санкт-Петербургскую столицу с возами и разной кладью, а так же и на судах привозили булыжные камни для мощения мостовых, а за не привоз камня велено брать за каждый по 10 копеек деньгами... Эта мера потом была успешно распространена на все города...» Здорово, а?

— Любопытно, — сказала Ольга Ивановна. — Не думаешь ли ты применить этот метод в Хмелевке?

— А что?! Обязательно! — Балагуров откинул газету. — На дорожное строительство средств не хватает, колхозы им не занимаются, а если такое вот ввести, завертится дело. Ей-богу, стронется, пойдет!

Ольга Ивановна кинула вязанье на ночной столик, выключила свет в кухне и общей комнате и, возвратившись в спальню, стала раздеваться. Балагуров, увлеченный нечаянной мыслью, говорил, что в один-два года можно одеть Хмелевку камнем, если взяться за дело энергично, а в ближайшие два-три года и дороги можно сделать с твердым покрытием и даже заасфальтировать. Ведь сколько убытков терпим из-за плохих дорог: машины гробим, горючее перерасходуем, зерно теряем в страдную пору — уйма убытков!

Ольга Ивановна включила ночник и легла, а он все говорил и говорил, развивая тему дорожного строительства. Он весь был во власти новой мысли, и Ольга Ивановна окончательно утвердилась, что распоряжаться в районе теперь станет он, а не Щербинин, который еще не вошел в эти дела и не чувствует необходимости каких-то практических перестроек.

XI

Она долго не могла заснуть. Балагуров весело посвистывал носом, всхрапывал, а она лежала кирпичом на прогнувшейся сетке кровати и глядела в сумеречную пустоту комнаты. За окном ныл с комариной завывью ветер, глухо гудел в отдалении залив, стучался в стену старый облетевший тополь.

Весь этот год после возвращения Щербинина и ухода из дома сына был для нее медленной непрекращающейся пыткой.

Ким ушел из дома без всяких объяснений. Сложил в чемодан белье и выходной костюм, взял плащ и стопку любимых книг и ушел. «Извини, мама, я не могу быть с вами».

Лучше бы уж не приезжал из Москвы. Оставил известный журнал для этой газетки, по всему Союзу ездил, за границу мог попасть — корреспондент «Огонька»! А он оставил. Не для газетки этой, конечно, явно не для нее. К родителям, говорит, потянуло.

Она сперва думала, что он ушел к отцу, но Андрей жил в гостинице один, а потом сошелся с этой Глашей, Ни любви, конечно, ничего большого у них нет. Настрадался, видно, за двадцать лет, тепла захотелось, человеческого уюта. Чего же Ким сердится на него? Ну, мать не простил, по-мужски понял измену, а отец-то в чем виноват? И отделывается шуточками, насмешлив стал до нетерпимости, ничего не признает. С Балагуровым прежде был дружен, а сейчас смотрит на него как следователь на преступника. А ведь он ему за отца был, не обижал никогда.

У Щербинина он бывает по случаю — в праздники, или занять денег, или просто так, когда он выпивши и чувствует потребность поговорить с отцом. Она ревниво следит за каждым шагом сына, потому что и к ней, матери, он заходит редко, а говорить вовсе не говорит серьезно — улыбочки, шуточки, наигранная беспечность. Что за человек стал? С отцом держится серьезней, спорит с ним и ссорится — Глаша говорит, что ни одна встреча у них не проходит спокойно.

Тоже замучилась баба, на них глядя. Почитает отца и сына, робеет перед обоими и все ей рассказывает, простушка. Наверно, и ее побаивается, если докладывает с такой готовностью. Ольга Ивановна для нее. сейчас если не начальство, так бывшая «законная» жена начальства, с которым нечаянно сблизилась Глаша, маленькая и «незаконная». И вот растерянно угождает всем, оглядывается на каждого, не знает, как сделать лучше. «Ольга Ивановна, посоветуйте, подскажите: Андрей Григорьевич мало едят, плохо спят, они по ночам кашляют и встают курить».