Чтение онлайн

Капитан Джим говорил с высоты своих лет. Он видел, как друзья один за другим умирают, покидая его. Это были такие друзья, которых не мог заменить никто из молодого поколения, даже из числа тех, кто знает Джозефа. Энн и Гилберт пообещали не забывать капитана и приходить почаще.

— Он человек редкой души, правда? — сказал Гилберт, когда они пришли домой.

— Я никак не могу понять, как это в нем уживаются простота и доброта с той безудержной тягой к приключениям, которую он приобрел во время своих плаваний, — удивлялась Энн.

— Ты не считала бы так, если бы видела его на днях в рыбацкой деревушке. Какой-то мужчина с лодки Питера Каутьера скверно выразился о девушке на берегу. Так капитан Джим просто сжег парня своим взглядом. Ты не узнала бы его в тот момент. Он сказал немного, но как он говорил! Казалось, он обдирает мясо с костей того мужчины. Я понял, что капитан Джим не допустит плохого слова в адрес женщины в его присутствии.

— Я просто поражаюсь, почему он не женился, — сказала Энн. — Сейчас его сыновья могли бы быть уже в море, а его внуки сидели бы у него на коленях и слушали его истории. Он был бы таким хорошим дедушкой и отцом, у него нет никого, кроме кота.

Но Энн ошибалась. У капитана Джима было нечто большее, чем кот. У него были воспоминания.

«Я собираюсь выйти на берег сегодня вечером», — сказала Энн сама себе, так как Гилберт уехал в гавань по вызову. Энн была достаточно самостоятельна, как и все, кого воспитывала Марилла Кетберг. Энн могла прогуляться по берегу, не спрашивая разрешения у Гилберта. Ее прогулки всегда проходили очень приятно. Иногда они гуляли вместе с Гилбертом, иногда с капитаном Джимом, а иногда Энн гуляла одна, предаваясь новым мечтам, наедине с мыслями, которые наполняли ее жизнь радужными цветами. Она любила туманную гавань, таинственный величавый берег, серебряные дюны, над которыми носился ветер. Но больше всего ей нравились скалы с утесами и пещерами, усыпанными громадным количеством камешков, и небольшие бухты с крупной галькой по берегам. На такой берег она и пришла в тот вечер.

Недавно здесь был осенний шторм с сильным дождем и шквальным ветром. Он продолжался три дня. Высокие волны разбивались о скалы, струи морской воды взбивали белую пену, которую ветер выносил на берег. Но шторм прошел, ветер затих, перестал идти дождь, и лишь пенистые волны все еще не ослабляли своего упорного натиска на скалы.

— Ах, такие моменты стоят целых недель штормов, — воскликнула восхищенная Энн, бросив взгляд с вершины скалы, где она стояла, на метавшиеся внизу волны. Потом она осторожно слезла вниз на берег и ступила на маленькую песчаную дорожку. Там она оказалась скрытой от окружающего мира скалами с одной стороны и небом и морем — с другой.

— Мне хочется петь и танцевать! — закричала она. — Здесь меня никто не увидит, кроме морских чаек. Но им нет до этого никакого дела. Я могу сходить с ума и делать все, что мне захочется.

Она подхватила свою юбку и запрыгала вдоль узкой полоски песчаника. До ее ног добегали волны, оставляя белую пену. Подпрыгивая, кружась и смеясь, как ребенок, она достигла небольшого мыса, что лежал на восточной части берега. Вдруг она остановилась, как вкопанная, и густо покраснела. Все это время она, оказывается, была не одна. Ее видели танцующей и смеющейся.

На камнях, недалеко от Энн, сидела девушка с золотыми волосами, с глазами цвета моря. На нее падали тени от скал. Девушка смотрела прямо на Энн со странным выражением на лице: частично с удивлением, частично с симпатией и даже с завистью. Голова ее была непокрыта. Ее чудесные волосы, даже более чудесные и густые, чем извивающиеся змеи на голове Горгоны, были уложены и подвязаны алой лентой. На ней было платье из какого-то темного материала, очень добротно сделанного. Ее талию подпоясывал широкий пояс из красного шелка. Ее руки, которыми она обхватывала колени, были темными и покрыты от работы мозолями. Но на шее и щеках кожа была белой как крем. Сквозь низко висящие на западном склоне неба облака пробился луч заходящего солнца. Этот луч упал на волосы девушки. На какое-то мгновение она стала живым олицетворением моря, его таинственности, волнения и очарования.

— Вы… вы, должно быть, подумали, что я сумасшедшая, — пролепетала Энн, пытаясь взять себя в руки. Со всем достоинством, присущим замужней женщине, Энн попыталась загладить случившееся. Как неприятно, что ее увидели!

— Нет, — сказала девушка. — Я не приняла вас за сумасшедшую.

Больше она ничего не добавила. В ее голосе не было любопытства. Он звучал равнодушно и невыразительно. Ее манера говорить была нерасполагающей. И только благодаря особому выражению глаз, застенчивому, виноватому и в то же время вызывающему Энн отказалась от намерения уйти отсюда. Она присела на камни напротив девушки.

— Вы не хотите представиться? — спросила Энн, улыбаясь. До сих пор ее улыбка всегда завоевывала доверие и дружбу. — Я миссис Блайз, и я живу вон в том маленьком белом доме выше по берегу.

— Я знаю, — ответила девушка. — Я Лесли Мур, миссис Дик Мур, — поправилась она.

От удивления Энн на минуту потеряла дар речи. Она никак не могла уяснить себе, что эта девушка была замужем. Она совсем не была похожа на чью-либо жену. Кроме того, это была ближайшая соседка, которую Энн представляла себе обычной домохозяйкой из Четырех Ветров. Энн никак не могла прийти в себя от неожиданности.

— Значит… значит, вы живете в том сером доме за ручьем? — все еще не веря, проговорила Энн.

— Да. Мне уже давно следовало нанести вам визит, — сказала Лесли Мур. В ее тоне не звучало ни извинения, ни объяснения.

— Мне хотелось бы, чтобы вы зашли к нам, — сказала Энн, немного придя в себя. — Мы ведь ближайшие соседи. Мы просто должны быть друзьями. Единственное, что плохо в Четырех Ветрах, это то, что здесь у нас очень мало соседей. Но все равно здесь прекрасно.

— Вам нравятся Четыре Ветра?

— Нравятся? Я люблю их. Это самое красивое место, которое я когда-либо видела.

— Я мало где бывала, — медленно сказала Лесли Мур. — Но я всегда считала, что здесь очень хорошо. Я тоже люблю это место.

Она говорила все тем же ровным голосом. У Энн было странное ощущение, что эта девочка (она для себя настаивала на слове «девочка») могла разговориться, если захочет.

— Я часто прихожу сюда, — прибавила Лесли.

— Я тоже, — сказала Энн. — Как странно, что мы не встречались здесь прежде.