Чтение онлайн

Энн выглядела очень красивой в тот вечер, и это заметили все. Ее щеки пылали, глаза сверкали. Даже старый доктор залюбовался ею, а позже сказал своей жене, что их сноха — настоящая красавица.

— Ну, мне пора возвращаться, — объявил капитан Джим. — Я отлично провел этот вечер.

— Приходите к нам почаще, не забывайте, — сказала Энн.

— Вы вряд ли стали бы приглашать меня, если бы знали, с каким удовольствием и как часто я буду заходить к вам.

— Я серьезно, — улыбнулась Энн. — Истинный крест, как говорили мы в школе.

— Тогда я приду, — уверил Джим. — Я буду часто докучать вам. В свою очередь буду рад видеть вас у себя в гостях. Мне не с кем поговорить, кроме Фест Мэйта. Да будет благословенно его общительное сердце. Он внимательно выслушивает меня, хотя сам неразговорчив. Вы молоды, я стар, но души наши близки. Мы принадлежим к той расе, которая знает Джозефа, как сказала бы Корнелия Брайэнд.

— Раса, которая знает Джозефа? — переспросила Энн.

— Да. Корнелия делит все народы мира на две группы. В первую входят те, кто знает Джозефа, а во вторую — кто не знает. Если у нас одинаковый взгляд на вещи, похожие мысли и схожее чувство юмора, то вы принадлежите к группе, которая знает Джозефа.

— О, я поняла! — воскликнула Энн. — Это то, что я всегда называла «добрая душа».

— Да, да, — согласился капитан Джим, — когда вы приехали сегодня вечером, миссис Блайз, я сказал себе: «Она той породы, которая знает Джозефа», и был рад, когда мое предположение подтвердилось, иначе мы не получили бы такого удовольствия от совместно проведенного вечера. Люди, которые знают капитана Джозефа, — соль земли.

Луна только что взошла, когда Энн и Гилберт подошли к двери со своими гостями. Гавань Четырех Ветров казалась сказочной страной. Цветник и высокие тополя, чьи силуэты серебрились под луной, выглядели загадочно.

— Мне всегда нравились цветы, — сказал капитан Джим, слетка касаясь их руками. — Люди жалуются, что цветы быстро вянут и некрасиво выглядят. Никому не хочется гнуться каждое утро над цветами, ухаживая за ними. Я раньше присматривал за цветами мисс Элизабет, и ее цветник всегда был в прекрасном состоянии. Она была без ума от цветов.

— Какая красивая ночь, — сказала миссис Дэйв, усаживаясь в коляску.

— Почти все ночи красивые, — произнес капитан Джим. — Больше всего меня поражает лунный свет. Луна — мой большой друг, я всегда был влюблен в нее с тех пор, как помню себя. Однажды вечером, когда я еще был маленьким восьмилетним мальчиком, я лег спать и долго не мог заснуть. Тогда я встал, до смерти напуганный, и посмотрел вокруг. Сгущались тени, и раздавались странные звуки. От страха я не мог даже пошевелиться. Мне казалось, что я один на всем белом свете — маленькое несчастное существо. Но вдруг я увидел луну, проглядывавшую сквозь ветки яблони. Она смотрела на меня как старый друг, и я сразу почувствовал себя лучше. И потом много ночей я смотрел на нее с палубы моего корабля, когда был в плаваниях далеко-далеко отсюда… Послушайте! Почему вы не попросите меня замолчать и не отправите меня домой?

В ночи раздался смех. Энн и Гилберт, держась за руки, шли по саду. Ручей, который протекал за углом, поблескивал в тени берез. Бутоны маков, росших по берегам ручья, были полны лунным светом. Энн остановилась в тени берез, и на нее попали брызги воды из ручья.

— Я люблю запах цветов. О, Гилберт, этот дом как раз то, о чем я всегда мечтала. И я очень рада, что здесь и до нас жили молодожены.

Тот сентябрь в Четырех Ветрах был месяцем золотых дымок и перламутровых туманов, месяцем солнечных дней и лунных ночей. Было безветренно и спокойно. Энн и Гилберт постепенно обживались, гуляли по берегу, плавали на лодках в гавани. Иногда они бродили по лесам, что росли вдоль бухты. Такому медовому месяцу позавидовала бы любая влюбленная пара.

— Если бы жизнь остановилась, то я не пожалела бы, так как эти четыре недели я провела чудесно, — сказала Энн. — Думаю, у нас уже никогда не будет таких замечательных дней. Все: ветер, погода, люди, наш дом — все благоприятствовало тому, чтобы наш медовый месяц прошел великолепно. С тех пор как мы приехали, не было ни одного дождливого дня.

— И мы ни разу не поссорились, — прибавил Гилберт.

— Да, странно, мы все время друг другу уступали, — сказала Энн. — Я так рада, что мы решили провести наш медовый месяц здесь. С этим домом будут связаны все наши воспоминания, несмотря на то, что это все-таки странное место.

Атмосфера нового дома была романтической и полной приключений, чего Энн никогда не замечала в Эвонли. Хотя они жили у самого моря, оно не нарушало интимности их жизни. Оно лишь окружало их и часто звало к себе. Из каждого окна своего нового дома Энн могла видеть кусочек моря. Она всегда слышала его тихий рокот. Каждый день в гавань заходили корабли или проплывали мимо на рассвете, направляясь в порты, которые, может быть, находились на другой стороне земного шара. По утрам вниз по каналу плыли белокрылые рыбацкие лодки, поздно вечером они возвращались. Моряки и рыбаки возвращались домой по красным дорогам гавани усталые, но довольные. Здесь всегда происходили одни и те же события. Люди в Четырех Ветрах больше пили, меньше работали. Весь район был менее заселен, чем Эвонли. Над гаванью дули ветры перемен.

— Теперь я понимаю, почему некоторые мужчины должны уходить в море, сказала Энн. — Желания, которые приходят к нам в юности, сильны и живучи. Я не удивляюсь, почему капитан Джим стал моряком. Даже я не могу спокойно смотреть на проходящие мимо корабли. Мне хочется оказаться там, на палубе, или иметь крылья, но не как у голубя, а как у чайки, чтобы залетать в самое сердце шторма.

— Нет, девочка моя, ты останешься здесь, со мной, — лениво сказал Гилберт. — Я не хочу, чтобы ты улетела от меня куда-то в центр шторма.

Они сидели на красных песчаных ступеньках… День приближался к концу. Их окружали покой, море и небо. В небесах летали чайки. Горизонт был затянут нежно-розовыми облаками. Тишина, царившая вокруг, нарушалась лишь редкими завываниями ветра.

— Доктора, которым приходится всю ночь быть на ногах около больных, не испытывают тягу к приключениям, — сказала Энн. — Если бы ты хорошенько выспался этой ночью, то был бы не прочь помечтать, как я.

— Я хорошо поработал, — спокойно ответил Гилберт. — Я с Божьей помощью спас человеку жизнь. Первый раз могу сделать такое заявление, в других случаях я только помогал. Энн, если бы прошлой ночью я не остался в Эленби, то женщина умерла бы на рассвете. Я провел эксперимент, который раньше никогда не проводился в Четырех Ветрах. Сомневаюсь, проводился ли такой эксперимент вообще где-нибудь вне больницы. Впервые такой эксперимент был проведен в Кенсингтонском госпитале прошлой зимой. Я никогда не решился бы сделать такую операцию, если бы не был уверен, что у меня нет другого выхода. Я рискнул — у меня получилось… В результате я спас жену и мать для дальнейшей жизни. Когда на рассвете я ехал домой, то благодарил Бога за то, что я выбрал эту профессию. Помнишь, как мы с тобой мечтали о том, чем мы хотим заниматься в жизни? Так вот, сегодня утром моя мечта сбылась.

— Разве это единственная твоя мечта, которая сбылась? — спросила Энн.

— Ты знаешь, что нет, дорогая, — улыбаясь и глядя ей в глаза, сказал Гилберт. В эту минуту на крыльце маленького белого дома, что стоял на берегу гавани Четырех Ветров, сидели два по-настоящему счастливых человека. Вдруг Гилберт сказал изменившимся тоном:

— Мне показалось, или я действительно видел, что к нам кто-то идет.

— Да. Должно быть, это мисс Корнелия Брайэнд или миссис Мур.

— Я иду в кабинет и предупреждаю, что если это мисс Корнелия, то я буду подслушивать, — сказал Гилберт. — Из всего, что я слышал о мисс Корнелии, можно заключить, что разговор не будет скучным.