Чтение онлайн

— Матушка, чмъ я васъ оскорбила? — сказала Флоренса, съ робостью остамавливаясь подл нея.

— Ничмъ, мой ангелъ.

— Отчего же вы перемнились ко мн, милая матушка? Вроятно, я что-нибудь сдлала: скажите, ради Бога, и я постараюсь загладить свою вину. Мн трудно сказать, съ какою скоростью я въ состояніи замтить каждую, даже малйшую перемну, потому-что я люблю вась отъ всего сердца.

— Такъ же, какь и я тебя, мой ангель, — отвчала Эдиь. — Ахъ, Флоренса, поврь мн, никогда я не любила тебя больше, чмъ теперь.

— Отчего же вы такъ часто удаляетесь отъ меня? И отчего иной разъ вы такъ странно смотрите на меня? Не правда ли, вы странно на меня смотрите?

Эдиь дала утвердительный отвтъ своими черными глазами.

— Скажите мн, отчего, и я употреблю вс средства, чтобы заслужить вашу благосклонность.

— Флоренса, — отвчала Эдиь, взявъ руку, обвивавшую ея шею, и бросая на нее такіе нжные, такіе любящіе взоры, что молодая двушка стала передъ нею на колни, — милая Флоренса, я не могу теб сказать, отчего. Не мн это говорить, и не теб слушать; но будь уврена, мой ангелъ, это должно быть такъ, a не иначе. Разв я поступала бы такъ, если бы это не было нужно?

— Неужели мы должны быть отчужденными, матушка? — спросила Флоренса, обративъ на нее испуганные глаза.

Въ безмолвныхъ глазахъ Эдии обозначился утвердительный отвтъ.

Флоренса смотрла на нее съ возрастающимъ изумленіемъ и страхомь до тхъ поръ, пока не могла больше ее видть сквозь слезы, побжавшія по ея лицу.

— Флоренса, жизнь моя! — восклицала Эдиь, — послушай меня. Я не могу больше смотрть на эту сцену. Успокойся, мой другь. Ты видишь, какъ я тверда и спокойна, a разв это ничего для меня?

При послднихъ словахъ грудь ея выпрямиласъ, глаза засверкали и голосъ сдлался твердымъ. Она продолжала:

— Не совсмъ отчужденными. Только отчасти, и притомъ лишь для виду, Флоренса, потому что въ душ я остаюсь такою же въ отношеніи къ теб, какъ прежде, какъ и всегда. Но то, что я длаю, сдлано не для меня.

— Неужели для меня, милая матушка?

— Довольно, — сказала Эдиь посл нкотораго размышленія, — довольно знать дло, какъ оно есть, и не спрашивать, почему оно такъ. Милая Флоренса, мы должны видться съ этой минуты какъ можно рже: это необходимо, это неизбжно, этого требуетъ роковая судьба. Искренность, утвердившаяся между нами, должна быть прекращена.

— Когда? — вскричала Флоренса, — о, милая матушка, когда?

— Теперь, — отвчала Эдиь?

— Неужели навсегда?

— Я не говорю этого. Я и сама не знаю. Наша дружба при лучшихъ обстоятельствахъ, могла бы сдлаться священнымъ союзомъ, благодтельнымъ для обихъ; но что выйдетъ изъ нея теперь, мн неизвстно. Я пришла сюда по такимъ дорогамъ, по которымъ никогда теперь не идти, но путь мой отсюда… я ничего не вижу… Богъ знаетъ…

Голосъ ея замеръ, и она взглянула на Флоренсу съ какимъ-то дикимъ испугомъ, который быстро перешелъ въ мрачную гордость, и вдругъ вс черты ея лица выразили гнвъ, неукротимый гнвъ, готовый разразиться при первой вспышк. И между тмъ какъ эти чувства смнялись съ неуловимою быстротой, подобно струнамъ на дикой арф, общее выраженіе гнва оставалось господствующимъ, и ничего похожаго на нжность не обрисовывалось ея позой. Она не опустила своей головы, не заплакала и не сказала, что вся ея надежда только на Флоренсу. Напротивъ, она держала голову вверхъ, готовая стать передъ нимъ лицомъ къ лицу, чтобы иоразить его смертью, Да и она бы поразила, если бы въ ея глазахъ заключалась чарующая сила.

— Матушка, — сказала Флоренса, проникнутая ужаснымъ безпокойствомъ, — есть въ васъ какая-то перемна, страшная перемна, которая сильно тревожитъ меня. Позвольте мн остаться съ вами.

— Нтъ, мой другъ, мн гораздо лучше одной, и всего мене я могу остаться съ тобою. Не спрашивай меня, но поврь, что вс эти капризы зависятъ не отъ собственной моей воли. Поврь, что въ душ я нисколько не перемнилась, хотя, быть можетъ, намъ слдуетъ казаться впредь еще больше отчужденными другъ отъ друга. Прости мн, если своимъ присутствіемъ я еще больше омрачила вашъ мрачный домъ… я здсь лишняя тнь… мн это извстно… не станемъ больше говорить объ этомъ.

— По крайней мр мы не разстанемся, матушка? — рыдала Флоренса.

— Мы для того и длаемъ это, чтобы не разстаться, — отвчала Эдиь, — не спрашивай больше. Ступай, Флоренса! Моя любовь и мое угрызеніе послдуютъ за тобой!

Он поцловались и простились. Когда Флоренса выходила изъ комнаты, Эдиь воображала, что въ лиц этой невинной двушки ее покидаетъ добрый ангелъ, услаждавшій горькія минуіы ея жизни, и вотъ теперь она опять оставлена на произволъ страстей, заклеймившихъ своею печатью ея гордое чело.

Съ этого часа Эдиь и Флоренса никогда не навщали другъ друга. Днемъ он встрчались рдко, только за столомъ, когда м-ръ Домби обдалъ дома. Въ эту пору Эдиь, повелительная, непреклонная, никогда не смотрла на нее и ни съ кмъ не говорила ни слова. Когда съ ними обдалъ Каркеръ, неразлучный спутникъ м-ра Домби во время и посл его выздоровленія, Эдиь еще больше удалялась отъ скромной двушки и никакимъ движеніемъ не обнаруживала, что замчаетъ ея присутствіе. Но какъ скоро иикого не было подл, Эдиь спшила броситься въ объятія Флоренсы и цловала ее съ такою же нжностью, какъ въ былыя времена. Случалось, хотя довольно рдко, Эдиь прокрадывалась въ спальню молодой двушки, покоившейся тихимъ сномъ, и, склоняясь надъ ея подушкой, произносила шепотомъ: "Прощай, мой ангелъ". Флоренса, не подозрвавшая такихъ визитовъ, просыпалась иногда при этихъ словахъ и, казалось, чувствовала прикосновеніе губъ на своемъ лиц. Но рже и рже становились эти ночныя посщенія.

Опять пустота въ сердц Флоренсы, и опять мрачное уединеніе вокругъ нея. Какъ образь отца нечувствительно сдлался для нея отвлеченною мечтою, такъ и Эдиь, раздляя судьбу всхъ, на кого обращались ея нжныя чувства, съ каждымъ днемъ становилась безцвтне и блдне для ея воображенія. Мало-по-малу она отступала отъ Флоренсы, подобно удаляющемуся духу, котораго не въ состояніи удержать никакая человческая сила; мало-по-малу пропасть между ними расширялась больше и больше, становилась глубже и глубже; мало-по-малу вся сила искренности и любви, обнаруженная ею прежде, оледенла въ сердитой дерзости, съ какою она измряла своимъ взоромъ бездну, незримую для Флоренсы.

Такимъ образомъ потерявъ Эдиь, Флоренса находила для себя одно только утшеніе, слабое, ничтожное утшеніе для растерзаннаго сердца. Теперь ся сердцу не было надобности оказывать предпочтеніе матери или отцу, и она могла любить ихъ обоихъ съ равною силой, не длая обиды никому. Теперь никто не оскорбитъ Флоренсы своими подозрніями, и не будетъ больше тней на ея любящемъ воображеніи.

Такъ она и старалась длать. По временамъ, и довольно часто, она размышляла о странной перемн своей прекрасной матери, и эти мысли ее устрашали; но вообще она старалась подавить въ себ этотъ пытливый духъ и съ полнымъ самоотверженіемъ переносила свою горемычную долю. Было ясно, что ея обтованная звзда еще разъ закатилась въ общемъ мрак, которому, видно, суждено было тяготть надъ злосчастнымъ домомъ.