Чтение онлайн

«Я хочу быть отцом. У меня тоже будет такая девочка. Я буду возить ее в тележке, которую украду в универмаге напротив. Нет, красть — это неблагородно, я ее найду на улице. Я найду на улице еще много тряпок и заверну ее в эти тряпки и буду катать по улицам, а все будут на нас смотреть. Я смогу целовать ее столько, сколько захочу и даже смогу класть ее совсем голенькую в свою кровать, и у нас будет эпидермический диалог.

А когда она вырастет, я возьму для нее бесплатные презервативы в поликлинике, у нас в поликлинике я видел объявление о том, что подросткам выдают бесплатные презервативы, я даже узнал, когда их можно взять. Я могу взять эти презервативы и для Юли, она тоже скоро достигнет половой зрелости, а Гале я предложу вставить внутриматочную спираль, потому что она, наверное, боится забеременеть, поэтому и не хочет спать со мной. А когда у нее будет спираль, она будет спать со мной каждую ночь.

Только как же тогда я оплодотворю ее? Я прокрадусь ночью к ней в комнату и оплодотворю ее сзади, сзади спираль, кажется, не действует, а она будет спать и даже не заметит, она будет сладко спать. О моя мама, где ты! Я хочу обратно в тебя! О мам, где ты? Я называю Галю Гал, так мне больше нравится. Юля же называет ее мам. О мам!»

Дима жил у Пьера уже месяц. Он был единственным представителем мужского пола, которому удалось так долго прожить у Пьера, обычно он позволял жить у себя только женщинам в надежде на то, что они будут с ним спать, а мужчины не задерживались дольше двух недель.

Вообще-то в Париже жила димина двоюродная сестра Катя, она была замужем за французом, и он рассчитывал остановиться у нее. Но у них была очень маленькая квартира, они жили вместе с братом мужа, а он был немного странный, да тут еще Катя недавно родила, а ее муж, тщедушный француз маленького роста, но очень образованный, страдал комплексом неполноценности и вообще был довольно вспыльчивый и привередливый, они часто ругались.

С Димой у Кати были не очень хорошие отношения, потому что их родители были в ссоре. Родители Кати как-то давно сдали Диму в милицию, потому что тот украл наркотики в поликлинике, и за ним охотились милиционеры, а катины родители случайно узнали, где он прячется, и навели милицию на его след. Дима с тех пор их ненавидел. Но еще до того однажды Дима купил своей матери мороженое и положил его в холодильник, а в это время к ним в гости пришла катина мать — сестра диминой матери. Дима сидел у себя в комнате и слушал музыку, он очень любил джаз, а блатную музыку ненавидел, после того, как побывал в тюрьме, он вообще не мог спокойно слышать не только блатные песни, но даже блатной жаргон, а вот джаз Дима слушал постоянно, при этом он приплясывал, дергаясь всем телом, изображая гитариста и прищелкивая пальцами. Он был очень худой, со светлыми кудрявыми волосами и голубыми глазами. Так он приплясывал у себя в комнате, а тетя Мила — сестра его матери — сидела в кухне и ждала свою сестру.

Наконец Дима решил зайти на кухню и предложить гостье чаю, потому что его мать задерживалась — и тут он увидел, что тетя ест мороженое, которое он купил для своей матери! Этого он ей тоже никогда не мог простить!

У Димы было еще два брата — один брат играл на скрипке у Петропавловской крепости, и Дима помогал ему собирать выручку, второй же брат вступил в секту мормонов и получал доллары из Америки. У Петропавловской крепости Дима и познакомился с одной швейцаркой, которая прислала ему приглашение. Он, правда, уже зараннее собирался ехать именно во Францию, потому что тетя Мила ездила туда в гости к Кате и все время повторяла: «Франция — это рай!»

И его мать говорила, что единственная страна, где она хотела бы жить — это Франция. Но когда Дима приехал во Францию, оказалось, что ему негде остановиться, потому что у Кати было нельзя. Катя предложила ему пожить у Пьера, у которого был большой дом в пригороде Парижа Буа Коломб:

— Хотя к нему и приехали жена с дочкой, но места хватит на всех.

Дима согласился. Пьер тоже был не против, он всегда принимал гостей, они его кормили, даже если у них было немного денег, все равно ему хоть что-то да перепадало. Во всяком случае, бутылку вина ему всегда покупали. Пьер встретил Диму у метро, Дима ему сразу понравился, потому что прекрасно говорил по-французски, у него были изысканные манеры, и, к тому же, он сидел в тюрьме, а значит у него был опыт страдания, это Пьер очень ценил. Сам Пьер в тюрьме не был, но провел два года в Сент-Анн, там ему сделали восемь электрошоков, но он считал, что сумасшедший дом и тюрьма — это одно и то же. Он все время говорил:

— Да, я знаю, у меня опыт! — и многозначительно тряс при этом головой, горестно сжав рот в куриную гузку.

В сумасшедшем доме Пьеру впервые пришло в голову, что он обязательно должен поехать в Россию, а в то время это было не так просто, потому что коммунисты мало кому давали въездную визу, тогда Пьер надумал стать дипломатом, а чтобы не терять времени зря, решил считать, что он уже дипломат, и вот-вот отправится в Россию, когда же кто-то при нем достал портфель, который назывался дипломат, Пьер принял это за Знак, подтверждающий, что действительно, он уже дипломат; после этого Пьер дни напролет, лежа на койке под воздействием лекарства, только и делал, что обдумывал подробности своей поездки в Россию.

И Дима ему сразу же показался похожим на дипломата — у него ведь были такие до блеска начищенные ботинки и белая рубашка, и держался он так прямо — настоящий дипломат! Пьер немного завидовал Диме и вместе с тем восхищался им, потому что у него был опыт.

Дима стал для Пьера как бы тайным идеалом. Но, несмотря на это, Дима прожил у Пьера в доме всего пятнадцать дней, а потом Пьер написал ему на бумаге: «Дима, завтра ты уходишь, потому что приезжает Света!» Дима подумал, что это шутка, но Пьер был очень мрачный, не разговаривал с ним, отворачивался, ходил боком, к тому же спрятал телефон, который Дима, правда, все равно нашел потом в помойном ведре. Дима решил уйти на время, а потом, когда настроение у Пьера изменится, вернуться назад. Он не оставлял надежды навсегда поселиться во Франции.

Пьер очень хотел оставить после себя потомство, этот вопрос занимал его постоянно, потому что уже скоро (а может, и не так скоро) он должен умереть, то есть это не называется умереть (Пьер никогда не употреблял это слово), а просто уйти, конечно, навсегда, а его ребеночек останется, он воспроизведет себя, как говорил его отец, который никогда не снимал с головы своей шляпы и часто, сидя на кухне, щупал пульс. В такие минуты лицо его обретало задумчиво-беспокойное выражение, он был ипохондриком. А потом он отправлялся на природу писать пейзажи, еще он рисовал валькирий, он изучал Вагнера и даже пел вместе со своей дочерью Эвелиной, облаченной в голубую тунику, и на волосах у нее была золотая ленточка…

На автопортретах он рисовал себе огромные кустистые брови, такие же брови были и у Пьера, они росли в разные стороны и напоминали траву, в которой Пьер собирался умереть, когда настанет его час. Он не хотел умирать в приюте, это его ужасало, он пойдет умирать за город, ляжет там в траву, никто не выливает туда помои, во Франции очень хорошо продумана система канализации. Он будет слушать пение птиц и спокойно умрет, как его мать и отец, которые лежат вместе в одинокой могиле на кладбище в Нормандии под прямоугольной плитой, украшенной сбоку скромным распятием.

Пьер ни разу не был на их могиле, впрочем, один раз он все же туда заглянул, по дороге он сорвал один цветочек — это был мак, и еще один — розовый, мохнатый — Пьер не знал, как он называется, он не разбирался в растениях — и проходя мимо, небрежно бросил их на плиту. Потом он прошел по всему кладбищу и ненадолго остановился перед могилой молодых солдат, погибших за Францию.

Пьера всегда раздражала эта комедия: сражайтесь за родину! Он сам был в Алжире на войне и из-за этого потом и попал в сумасшедший дом, он не мог вынести этого ужасного напряжения, и с тех пор стал пацифистом.