Чтение онлайн

— Я не добрался до Америки, — произносит он таким тоном, что у меня по спине бегут мурашки. У него совсем детский, беспомощный голос. — Умер в пути от голода. Мое тело родители выбросили за борт — иначе его бы съели другие. А я ведь так хотел стать актером…

Он вздрагивает и приходит в себя. В очистившемся небе нерешительно проглядывает солнце.

— Мистер Хуан! Быстро вы обернулись. Дело сделано? Туман поднялся? Я и не заметил — должно быть, сморило. Все же тяжелые день вчера был, да и утро нынешнее не лучше. Куда делись ребята?

Я не двигаю ни одним мускулом на загорелом лице. Усы тоже, кажется, не трясутся.

— Слишком много вопросов, Батхорн. Думаю, тебе вредно спать так много. Не то в следующий раз проснешься — а голова на обочине. Впрочем, вздор. Нас кто-нибудь впустит в город, или мне нужно будет перестрелять еще два десятка негодяев по выбору шерифа?

Скользкий Бат оглядывается с выражением легкой задумчивости.

— По совести говоря…

Он замолкает, и я понимаю, почему — со стороны города слышны шаги. Бат оборачивается, присматривается и расплывается в улыбке, непривычной на его унылом лице.

— Грег! Дружище! Сюда!

Я напрягаюсь, но больше по привычке — хочется верить, лимит на поганые неожиданности выбран этим днем до конца. Да и парень, выныривающий из-за крайнего фургона, ничем не напоминает говорящие загадками темные фигуры.

— Это Грегори Хендс по прозвищу «Липкий», — поясняет зачем-то Бат, буквально лучась облегчением. — Наш, так сказать, контакт в Роуэн-Хилле. Большой кошелек и конечная остановка на маршруте.

— Занятные вы парни, — замечаю я. — Если не Скользкий, то Липкий. Специфика профессии, надо полагать.

Большой кошелек вежливо наклоняет голову, продолжая исподлобья разглядывать меня бесцветными бегающими глазами. Чем-то он напоминает ящерку — вертлявый, весь какой-то серый, высохший. Нет ли у него хвоста — нужно будет уточнить потом, во избежание.

— А вы, мистер…

Я отчего-то вспоминаю выжженный солнцем форт, трясущиеся руки повара, словно вырезанное из твердого дерева лицо офицера по имени Куртц, до последнего вздоха старавшегося быть верным присяге. У этого человека были принципы.

Я изображаю улыбку. Слишком много усилий — у Липкого Грега дергается лицо.

— Зови меня Лейтенантом.

***

Часть 8

— Мистер Ленарт, вы ставите нас всех в весьма неловкое положение, — доктор Химмель благодушен, но тверд. Отпечатки с шеи уже сошли, и страха — а я ведь чувствовал его, явственно чувствовал тогда — тоже заметно поубавилось. Он снова уверен в себе и с удовольствием играет прописанную роль. Старший товарищ, поучающий оступившегося первоклашку. — Я запросил рекомендации с места работы, они весьма комплиментарны. Десяток с блеском выполненных заданий, несколько благодарностей… Пара выговоров. Несущественно. Мне, право, сложно, применять дисциплинарные меры к такому заслуженному агенту.

Теперь я должен почувствовать стыд. Стандартный прием, я и сам его использовал порой: «Ты же толковый парень, образумься, пока не поздно!» Но я не чувствую ничего, кроме слабого интереса.

Наверное, это как-то отражается на моем лице. Химмель вздыхает и меняет тактику.

— Мистер Ленарт… Алекс. Вы согласны с тем, что вам нужна помощь?

— Разумеется, согласен.

— Прекрасно. — Он демонстрирует саблезубую улыбку. — Признание проблемы — первый шаг к ее решению.

— Вы поможете мне отсюда бежать, доктор?

— Что? Нет, разумеется, нет, — его улыбка блекнет.

— Тогда я называю вас лжецом. Вы сперва предложили мне свою помощь, а теперь отказываете в ней. Это бесчестно.

— Мистер Ленарт, вы издеваетесь? Я имел в виду причину, по которой вы здесь оказались, ваше чудовищное помрачение рассудка, ваше отвратительное преступление! Мы должны привести вас в себя. В этом наша цель.

— Ваша цель, может быть. Ваши оценочные суждения, ваши эмоции, доктор. Я их не разделяю — я и так в себе, экая невидаль! Но, разумеется, поддерживаю ваше право их иметь и высказывать. Я вообще удивительно терпим к чужим бредням.

Он мотает головой — понимает, что дальше в этом направлении копать бессмысленно. Сообразительный малый.

— Начнем с азов… Ваше психическое состояние — как вы сами его оцениваете?

— Достаточно высоко. Но вы ведь не об этом хотели спросить — а о том, изменилось ли оно, по сравнению, скажем, с ним же двухмесячной давности. Верно?

— Да!

— По всем признакам, это я здесь доктор, а не вы… Итак, оно изменилось, я это признаю. Но вопрос не в том, изменилось ли оно, а стало ли мне по факту этого изменения лучше? Тут все сложнее. Я, например, считаю, что мне сейчас значительно лучше, большую часть неразрешимых ранее загадок я сейчас вижу куда яснее, чем раньше. С этой позиции ваши попытки вернуть меня обратно — бессмысленны. А с точки зрения этики — еще и безнравственны.