Дон Иван
Шрифт:
Возразить я не успел. Футболист наступил мне на ногу и осведомился:
– Вам не жмет?
– Сейчас дам по роже, – предупредила его амазонка.
– Не желаешь пописать на брудершафт? – спросил я спортсмена не так напрямик.
– Заткнись и марш к Жанне. Я с Достоевским сама разберусь.
Я показал ему жестом, что собираюсь идти в туалет. Форвард довольно кивнул. Я разглядел, что его партнерша по танцу “в свободное от отдыха время” подрабатывает супругой Бермудского. Пойманный Фортунатовым за галстук, тот так и стоял, опустив голову и считая с опаской икринки на бабочке. Сам краснобай, поймав вдохновение, вещал:
– Внутренняя культура – прекрасная штука, пока не полезет наружу. Проблема даже не в том, сколько глупости в нашем народе, а в том, сколько в нем беззаветной, восторженной подлости. Ситуация:…
На “ситуации” я их миновал. Жанна крикнула в спину:
– Не вздумай!
Не успел я встать к писсуару, как ее кулачки замолотили по двери. Хорошо, что у фаллоса тоже есть заповедная территория, улыбнулся пьяненько я и услышал шаги. В стойлышке рядом пристроился парень и, кивнув, зажурчал со мной вместе дуэтом.
– Я за тобой наблюдаю, – сказал он. – Новенький?
– Вроде того.
– Помощь нужна? Могу помахаться заместо тебя.
– Не-а, – сказал я. – Спасибо.
– А то смотри. Мне так и так скучно. Полгода уже на одном объекте служу. Вышел в дамки, а дамке-то под пятьдесят.
Парень упаковался и застегнул со вздохом штаны. Когда мы пригнулись мыть руки, он предложил:
– Может, сменяемся? Окантовская – тетка не злая. Не сахар, конечно, но и не тварь. Путешествовать любит. С ней пол-Европы наездил. Зимой грозится прыгнуть в Австралию. Ты в Австралии был? Вот видишь!.. Э-эх, кабы не скука, ни за что бы не променял. Щедрая баба. И что характерно – стеснительная. Сама б подойти не осмелилась. Это он ко мне спиннинг забросил: “У Ларисы Захаровны слабые нервы. А еще у нее есть любовник, только он мне не нравится”.
– Кто забросил-то?
– Окантовский! Кто же еще. А потом объясняет: “Он ей тоже почти разонравился. Она дама немолодая, но привередливая. А любовник, по-моему, глуп. Ему невдомек, что по сути он мой наемный работник, трудящийся за мизерное вознаграждение”. Приколись, каков фрукт! А дальше – прозрачный намек: подарки, которыми он осыпается ею, обходятся мне, говорит, дешевле ее истеричных капризов, когда Лариса Захаровна остается без мужика. Так что любовник жены для меня, говорит, инвестиция прибыльная: обеспечивает мой же покой. “Если успешно справляется – я плачу ему премиальные”. Умеет же гад соблазнять! – Царапая зеркало блеском бриллиантовой пломбы и остужая его серебряной тенью печали из дымчатых глаз, парень делился причиной уныния: – Все хорошо в нашем деле, кабы не беда бедная: нету права на нет. Стоит лишь раз отказать, как тебя спишут на берег. А не то еще самого обвинят в домогательстве. Верно, брат?.. Так ты думай. А то ведь тоска! Одно и то же, как на конвейере.
Он ушел. Я посмотрел на альфонса, что гляделся в мое отражение. Салют, нетопырь. Скоро с тебя наемные члены Москвы будут взимать профсоюзные членские взносы.
Очень хотелось подраться. Футболист, как назло, все запаздывал. Решив навести о нем справки, я проследовал в зал, где наткнулся на Жанну. Она ликовала. С ее рук свисал шмат пиджачной подкладки.
– Сорву куш с фанатов.
– У подруги твоей, как я погляжу, когти крепкие.
– Не крепче, чем кулаки. Завтра в газетах напишут, что нападающий сборной получил травму на тренировке. Фингал у него на полхари.
– Выгодный оказался проект – любовник любовницы лесбиянки. За меня впервые в жизни подрались. Плюс разок предложили подраться вместо меня.
– Пожалуйста, увезите меня. Ну пожалуйста же! Я даже минуты не выдержу, – застонала Мария и задышала мне пеплом на воротник.
– Не дури, – погрозила ей Жанна. – И без тебя Матвей весь на взводе. Бермудского не расколол.
– А на что? – спросил я.
– На киношку. Фортунатов придумал сценарий и даже нашел режиссера, какого-то немца, говорят, семи пядей во лбу, и теперь, как всегда, все упирается в филки. – Жанна надела тряпку панамкой на фикус. – На фига она мне, правда, Дон?
– Ты пьяна, – сказал я.
– Причем в жопу. Я себе так противна, что и трахаться не хочу. Могу дать любому и не заметить. А могу не дать Брэду Питту. Еще пара таблеток – и я тебя, пупсик, забуду.
– А у вас бывает когда-нибудь так, что…
Жанна ее оборвала:
– Бывает. А иногда так бывает, что – уууу… – Изобразив истребитель, она вышла в пике и приземлилась на джентльмена в полоску. – Пардон, ради Бога, Олег Николаич!
– Пустое, – сказал джентльмен, подтянув себя ловко за брючные складки. – Ваш приятель?
– Мой друг, Дон Иван.
– Окантовский. Очень приятно. Вы здесь новенький?
– А вы олигарх?
Он заливисто расхохотался.
– Ну зачем же вы так! Всего лишь удачливый коммерсант. Нам надо как-нибудь с вами поговорить. Не возражаете?
– Разумеется, нет, – заверила Жанна. – Собеседник Иван замечательный. Еще раз простите, пожалуйста.
Вмиг протрезвев и ругаясь сквозь зубы, она поволокла меня в сторону.
– Вот пидор! Теперь не отвяжется.
Мария тащилась за нами и ныла:
– А у вас не бывает такого, что вы ни с того ни с сего понимаете вдруг, что кого-то убили? Просто на время как будто про это забыли, а тут раз – и как вспышка…
– Бывает немного не так, – сказал я. – Бывает, что я не убил и забыть про то не могу. Вот как бывает. Но про вспышку – все верно.
– Ишь, в дублеры тебя записал! – сердилась Жанна, и я уже чувствовал, что – на меня. – Собирает табун жеребцов для своей полудохлой кобылы. Не вздумай к нему подгребать. Ты ж не какой-нибудь там содержанец!
– Ты это серьезно?
Она впилась в меня мутным взглядом.
– Мне кажется, вас постигла недавно душевная травма, – сказала Мария.
– Эй, немощь, а ну отвяжись от него! – окрысилась Клопрот-Мирон.
– Перестань, – сказал я. – Ты пьяна.
– Сам ты пьян, чертов бомж.
Она обняла меня и заплакала.
– Ой, – сказала Мария.
– Чего “ой”? – заворчал ее муж, дополняя нашу компанию. – Не “ой”, а “ах”. Полный ахтунг. Я ему и в кишки уж пролез, а он ни в какую. Только бледнеет и лыбится, как жвачка на зубы. Вечность бы делать из этих людей, сносу б не было! Скряга. Карикатура! Ты чего тут скулишь? Домой агитируешь? Рано! Хочу с патриотом за родину выпить.